Книга О чем смеется Персефона, страница 129 – Йана Бориз

– Нет, милок, это ты прости. Ты меня бесчестил перед городом, Брест не Москва, у нас усе на виду. Коли не женишься, мене осмеют и батьке от того позору некуда будэ деваться. Ты ж у комсомоле? А батька твой, поди, партейный? Так вот: я жалобу напишу, а еще на собрание приду и всем пожалюсь, как ты девку споганил и жениться отказываешься. Поглядим, какой он будэ тады генерал. – Она рассмеялась, блеснув жемчугами зубов, и добавила: – Я не завалящая, не подзаборная, мой батька тоже пограничник, майор, медаль у его. Меня забижать не след.

– Подожди-подожди… Это шантаж?

– А называй как знашь. Ты мяне падманул, тебе и ответ держать.

Ким смотрел на нее ошарашенно, без злобы, просто как на нечто досель невиданное. Олеся победно покачивала бедрами. «Хотела заарканить командирского сынка! – осенила догадка. – И ей это удалось!» Снова закаркал ворон и сразу же сорвался с забора, косо обрезал край неба черным крылом и исчез за лесополосой. Из ворот выехала полуторка, кто-то окликнул Кима, спросил неважное. Он механически ответил и дежурно взял под козырек. Надо сдаваться: его переиграли, поймали на живца. Он не представлял себя на партсобрании отвечающим товарищам, зачем, сколько раз и как именно сношал наивную белобрысую девчонку, почему так себя повел, о чем думал. Если доложат отцу – а ему непременно доложат! – то дома у него нет. А как же мама, Владка, Яська, в конце концов? Кому он нужен опозоренный, с клеймом блудника и обманщика? Отцу наверняка придется уйти в обоз, мать не посмеет выйти в люди, квартиру заберут, всех отправят на выселки пасти свиней или крутить коровам хвосты. Нет, сын полковника Красной армии не имел права бесчестить семью, отец за эту честь не единожды жизнью рисковал. Если бы речь шла только о самом Киме, другое дело, а так…

Он люто возненавидел Олесю и тут же представил, как гребет ее сзади, грубо, с понуканиями и шлепками, как она стонет, мешая вместе боль и сладострастие, а он заражается и тоже стонет, охаживает ее по толстым ягодицам и вместе с ней кричит. Стоп! Это наваждение! Или нет? Может, не так уж плохо будет жениться на ней, накувыркаться вдосталь, а потом развестись?

– Хочешь денег? Дом хочешь? В Москве хочешь жить? – Ким блефовал: он знал, что ни дома, ни квартиры ему никто не предоставит. Но в такой ситуации любой шанс лучше, чем бесславная капитуляция.

– Нет, милок, зачем мне? Где ты, там и я. Будэ квартэра – хорошо, нет – и так проживем. Лишь бы ты рядом, чтобы кожны ночь… – Она заиграла глазами, июньские стрекозы замерцали волшебными обещаниями.

В ту ночь Ким совсем не спал. Он придумывал разные сценарии. Например, можно попроситься в разведшколу, там не женятся, а готовятся к длительной резидентуре за границей. Нет, такого говорить никому нельзя, а по-другому она не поверит. Да и не возьмут его с подмоченной репутацией, а Брунгильда непременно устроит вселенский скандал, так что и родителей защитить не удастся. Еще рисовался вариант исчезнуть, испариться. Никто его не найдет, он начнет жизнь сначала где-нибудь в Ташкенте или Алма-Ате. Там были крепкие отцовские товарищи, его не выдадут, помогут. Конечно, он больше никогда не увидит ни семьи, ни Ярославы, зато будет свободным. Стоп. Мать с отцом сойдут с ума от горя, это не вариант. Можно обрекать себя на девять кругов ада, на какие угодно страдания и лишения, но родные ни при чем, им и так перепадает. Еще можно убить Олесю, подстроить несчастный случай. С этим циркач должен справиться, но он знал, что на невинную душу, еще и женщину, с которой имел близость, рука не поднимется. О таком мечтать – только попусту время тратить. Взвешивая поочередно все перспективы, Ким понял, что белокурая ведьма осадила его и в скором времени возьмет штурмом. Если бы он мог безопасно умереть, то есть безболезненно для близких, чтобы они не горевали, то, несомненно, предпочел бы смерть.