Книга Пепел наших секретов, страница 116 – Ева Ланси

Сирена не в том меня обвиняет.

Кстати, она меня не обвиняет по делу никогда – не вспомню такого.

Я знаю, где я лажал, но ни разу не получил от нее заслуженного упрека. Ни единого раза она не просила от меня хотя бы банального извинения. Со своей стороны – я лишал ее все время и минимальных объяснений, просто ставил перед фактом.

Я не особо наивен и не думаю, что Сирена меня сможет простить, но я в долгу у нее.

Я должен нести ответственность за свои поступки. И я, черт побери, могу это сделать, в конце концов.

– Мне нужно с тобой поговорить, – объясняю я девушке.

– Поговорить? – язвит она, поправляя влажные вопросы.

Заметив, что от холода ее пробивает озноб, я включаю обогрев.

– Снова поговорить? Каждый раз, когда ты это делаешь, Кей, ты причиняешь мне боль. Неужели тебе мало? У тебя есть в запасе что-то еще, после чего мне снова станет плохо?

– Возможно, – честно отвечаю я.

– Я не выдержу. Хватит! – психует девушка. – Оставь это при себе. Я просто. Хочу. Жить. Нормально, – произносит Сирена медленно.

Мне становится противно от себя, ведь ей приходится проходить через ад не первый раз. Из-за меня.

– Извини.

– За что ты извиняешься? – Она поводит плечом. А потом сердито заявляет: – Стоп! Да ладно? Сам Кей Хирш решил просить прощения и смог произнести это слово? Погоди-погоди, я к такому не привыкла и могу впасть в шок. Давай вернемся к прежнему сценарию, где ты с равнодушным лицом оповещаешь меня, что я наивная дура, добавляя к этому какую-нибудь информацию. А потом просто оставляешь меня переваривать полученное от тебя дерьмо в полном одиночестве. И да, где я в итоге признаю, что ты прав: я наивная дура, потому что верю людям, которые изначально не воспринимают меня всерьез.

Она не наивная дура.

Сирена – открытая, светлая душа, а я виноват в том, что заставил ее прийти к иным выводам.

– Извини меня, – повторяю я. – Я ударил того придурка…

– Да ты избил его, Хирш!

– Я избил того придурка, потому что он был адом моем детства. Помнишь фотографию в моей квартире, на которой был мелкий пухляш с родителями?

Невольно Сирена кивает:

– Ты сказал, что это твой брат, которого… не стало.

– Я не говорил, что это брат. Я просто не стал тебя исправлять. На том фото – я, Сирена. – Я смотрю в ее глаза, но она спокойно воспринимает эту информацию.

А я сам себя корю, что немного допускал, будто на ее лице появится отвращение от понимания того, что в детстве я был отнюдь не красавчиком.

– Я был жирным. И меня буллили. Очень сильно и очень часто. Каждый школьный день. Тот, кто был затейником постоянной травли, мой бывший лучший друг, и есть твой недавний приятель Гарри.

– О! – издает девушка сдавленный возглас. Она хочет сказать что-то еще, но будто сама останавливает себя.

Я хорошо ее знаю – инстинктивно после услышанного она хочет пожалеть затравленного мальчика из моего прошлого. Но ей не дает это сделать и обида, и мое присутствие – я мало чем похож на того Кея, которого буллили.

– Собственно, поэтому я и помешан на поддержании своего тела в правильной форме. А раньше вообще неадекватно воспринимал себя в мире.

– Гарри, конечно, полное дерьмо, – морщится Сирена. – Но это ваши разборки. Мне нет до них никакого дела. Можешь не извиняться.

– Прости за то, что скрывал от тебя болезнь Дасти. Я знал его секрет несколько лет и, поверь, пытался убедить твоего брата рассказать все семье. Тебе. Но не смог повлиять на его решение.