Книга Рассказы 26. Шаг в бездну, страница 37 – Роман Голотвин, Матвей Юджиновский, Светлана Волкова, и др.

– Что вы мне продали?! Я просил «Кардиомагнил», а это что?! Нет! Не то же самое! Я идиот, по-вашему?! Вы обманули меня, взяли и в наглую подсунули… Нет, ничего вы мне не говорили! Не придумывайте… Не помню, не было такого! Ничего я не соглашался, я сразу сказал: «Кардиомагнил»… Это вы аферисты! Либо поменяйте, либо возвращайте деньги. Сейчас же! Вы издеваетесь!.. Не надо, не надо мне лапшу вешать, вы обязаны! Вот чек, вот пустышка, которую вы мне подсунули, – возвращайте! Вы обязаны! Совсем обнаглели! У вас совесть-то есть?! Аферисты! Отдайте мои деньги! Двести! Тридцать! Семь рублей!

Голос стих, и Костя наконец сообразил, что сумел-таки выдернуть руки из груди. Но боль не стихала, на сердце все так же давило. Да, он сжимал руки мертвеца, да, вытянул их, но кисти – их не было! Он держал обрубки с торчащими концами костей. От резкого запаха формалина заложило нос. Непостижимым образом кисти остались внутри, в нем. И сердце по-прежнему задыхалось в тисках.

Они добьют его!

Неожиданно страх не парализовал его, а переплавился в гнев. Костя принялся брыкаться, извиваться, сталкивать мертвеца, повторяя сквозь сжатые челюсти: «Отвали! Отвали!». Однако не прошло и полминуты, как он захрипел, мышцы заныли и капитулировали.

Тогда он снова повертел головой. В очередной вспышке света взгляд зацепился за упаковки «Кардиомагнила», выпавшие на пол. Он мог до них дотянуться. Зачем – сам не знал. Но сделал усилие, закинул руку и кончиками пальцев подкатил ближе. Схватил одну и швырнул в мертвеца:

– На! Подавись!

Коробочка пролетела мимо. Мертвец проводил ее черными глазницами. Из колодца рта эхом, режущим слух, донесся визгливый смех.

– Смешно тебе? – прошипел Костя. – Я тебя найду. Умру и найду.

И швырнул вторую упаковку.

Мертвец приподнялся, шов на его груди разошелся, и грудная клетка клыкастой пастью сцапала коробочку. Ребра сомкнулись. И свет захлебнулся окончательно.

Тьма словно бы подхватила ту ледяную тяжесть, что вдавливала Костю в пол. Мокрый и подрагивающий, он инстинктивно отполз назад. В густой черноте послышался знакомый смешок. Однако он не нарастал, а, будто удаляясь, иссяк. Косте хотелось думать, что все кончилось, он спасся, но боль… она не проходила.

Он попробовал сесть, тут же закружилась голова. Сердце зачастило и мигом ответило пронизывающей ребра, лопатки, плечи болью. Воздух застрял где-то в гортани и не мог пробиться глубже. Даже в наступившей темноте Костя ощутил, как померкло в глазах. Он лег.

Перед взором горели цифры – два, три и семь. Когда-то были рублями и отчего-то обернулись часами и минутами. Два тридцать семь, чертова минута, одна минута – и он не справился. Всего-то и надо было подождать.

Два тридцать семь, два тридцать семь… Но это не его число. Это наделенные злой силой, впитавшие проклятие цифры одного гневливого дяденьки, что отпечатались в его мстительном сознании даже после смерти. Они не Костины.

Внезапно он вспомнил уговор, обещание. Ведь он же должник! Шестьсот сорок рублей для Иры… Шестьсот сорок. Вот оно, его число. Его он должен поселить в сознании и сердце, от него греться, в нем искать силу. Возможно ли это?

Почему нет? Уж больно хотелось сходить с Иркой в эту ее кафешку, провести с ней целый день, не сводя глаз. И что теперь? Это вдруг несбыточно?