Книга Рассказы 26. Шаг в бездну, страница 30 – Роман Голотвин, Матвей Юджиновский, Светлана Волкова, и др.

Там все было по-старому. Тихо, безлюдно.

Хотя…

Под лопатку неприятно кольнуло. С запозданием дошло: что-то все-таки переменилось.

Костя поправил шапку, съехавшую на брови. Не помогло. Поморгал. Но веки были бессильны, как дворники при запотевшем стекле. Даже повел рукой, словно смахивая золу или вуаль. Бесполезно.

Свет не вернулся. Нормальный свет, понятный.

Тот, который был, – мелко дрожащий, скулящий, пугливо озирающийся, – казался чужим, неверным.

Картинку словно подменили. Прежняя живая, яркая реальность поблекла, охваченная скрытой, но осязаемой жутью. В уличных фонарях, в лампочках вывески она опутала, пережав, живительные токи, и огни трепетали у края беспросветной мглы.

Тихо гудели лампочки, бешено – нервы. Если бы Костя услышал хруст снега, или дыхание, или смешок, случилось бы и замыкание. Но был только стук. И не ясно, это кровь в висках или костяшки по двери. Он пригляделся: есть ли за ней наконец тот, кто стучит?

Без прежнего света разобрать что-либо за стеклом было сложно. Костя вышел из-за тумбы и редким шагом пошел ближе. Пара аптечных окон выходила на задворки, и оттого он не знал, как там, внутри. Но догадывался: Ирина в «уголке» пережидает эту странную минуту, посапывая или развлекаясь в телефоне.

И внезапно все, что по ту сторону двери, даже с ненавистной ему суматохой, стало вдруг таким простым и понятным. Всего-то не надо открывать окошко, а он зачем-то полез в темноту, что таилась за ним.

Приблизился на четыре шага, но стук не сделался громче, а стекло не подняло завесы. На пятом шагу его парализовало от новой догадки: эта минута не кончится никогда! Как бы он ни тянул, она дождется, пока все шаги рано или поздно не будут сделаны. Он может стоять вечность – она не сменится новой. Не отпустит.

Грудь сдавило, и показалось, что он пойман в чужой сон, что ему и не проснуться, потому что он-то не спит, и ни за что не выбраться, потому что у сна свой хозяин. А он всего лишь муха, которой стало интересно, куда ведет серебристая ниточка.

Костя судорожно разогнал ядовитые мысли – все чушь! – выпрямился, сжал кулаки. Но с места не сдвинулся: у него на глазах с места сдвинулась ручка двери. Та на мгновение приоткрылась, словно пропуская порыв сквозняка или черную кошку, и вернулась назад с уже знакомым зевком. Тут же над ней, моргнув, погасла первая «А» вывески.

Следом померкла «П».

Костя попятился, дико желая спрятаться. И от живой тьмы, и от растущего стука. Только это уже было не поколачивание костяшками, а будто удары кулаком. Или биение сердца. Бум, бум, бум.

Когда почернела «Т» над ступенями крыльца, «А» над дверью замерцала вновь, неуверенно, с опаской. Дыхание перехватило, Костя не сбежал лишь потому, что видел – он не на пути этой… аномалии. Кажется, не на пути, и кажется, поэтому.

Погасла «Е», заморгала «П», а бой, подбираясь, обрастал каким-то воем.

Когда конечная «А», что рядом с углом дома, подобно соседкам воскресла из мрака, Костя точно прозрел, как бывает, когда полная луна выползает из-за туч. И живой слух вернулся. Он снова слышал ветер, скрип и перестукивание ветвей от его порывов. Понял, что вывеска горит как прежде. И фонари. Он выбрался, согнал наваждение.

Или нет?..

Бой приближался, точно топот атакующего великана. Однако вместо монстра по улице мимо остановки промчалась с гулом «приора», и ее колонки молотили пространство басами. Бум! Бум! Бум!