Книга Рассказы 26. Шаг в бездну, страница 29 – Роман Голотвин, Матвей Юджиновский, Светлана Волкова, и др.

Камера в аптеке имелась только в торговом зале, а как было бы удачно, если б вторая снимала вход. Но такой не было. Либо ее скрыли настолько искусно, что за целый месяц, десять смен, Костя не разглядел ее. Потому и родилась идея вместо камер воспользоваться собственными глазами.

От одной мысли, рисовавшей, как он будет переться полчаса по морозу к аптеке, тело становилось неподъемным. Еще выйти и вернуться надо по-тихому, чтобы родки не учуяли. И так уже сомневаются в крепости его рассудка, а он всего-то заметил лишний раз, мол, неужели сложно сразу вытереть за собой кухонный стол. И кружку его вымыть, если уж взяли, хотя лучше – вообще не трогать. Да и с книгами из его библиотеки так же: откуда стащили, туда и ставьте! У него же там все по полочкам, своя система. Но к этому папа, мама, допустим, привыкли (что не скажешь о сестре), и вот теперь он посреди ночи куда-то собрался.

Всего этого хватало, чтобы остаться в постели. Однако идея – в мистический час и минуту заглянуть-таки по ту сторону запертой двери – не отпускала. А тут вдруг решение оказалось таким простым, банально прийти и посмотреть.

Да и Ирку повидать будет прикольно. В эту ночь, в отличие от предыдущих двух, когда будильник его не одолел, в аптеке трудилась именно она.

Последние пятьдесят метров пришлось бежать. Когда подсвеченная вывеска «Аптека» показалась из-за угла, он на ходу разблочил телефон. «Два тридцать шесть», – горели цифры. Костя отдышался, выпрямился и, почесывая голову через съехавшую шапку, стал выискивать место для наблюдения – а вдруг спугнет, если будет глазеть в открытую?

Вот только кого спугнет-то? Есть ли этот некто?

Идеальная точка не находилась. Аптека располагалась с торца пятиэтажки. С соседним домом их разделяла дорога во дворы. Вдоль домов шел тротуар, по которому Костя только что бежал, еще дальше от построек – городская улица, сейчас пустая под фонарями. Рядом с пятиэтажкой темнела остановка, но аптечной двери с нее не видно.

Хоть в сугроб у дороги прыгай.

Костя посмотрел на часы, и в голове завыла сирена. Черт, время!

Тогда только на глаза попалась пухлая круглая тумба для объявлений – притаилась в углу, где тротуар упирался в съезд во дворы. Он метнулся к ней. И тут же краем глаза заметил, как от черноты остановки отделилась фигура.

Вот оно!

Костя прижался к холодному металлу так, что нос уловил запах мокрой бумаги и – чуточку – клея. Пальцы ног стали подмерзать, захотелось помочиться, но страшно не было.

Костя замешкался, выглянул из-за укрытия. На дорожке к крыльцу никого не оказалось. Хотел было всмотреться в окно двери, не зашел ли уже, когда чернота по краю зрения шелохнулась. Кто-то кинулся к нему.

Давясь криком, Костя ничком рухнул в сугроб. Проваливаясь в снег, судорожно повернулся. Вперился в ночь.

Мужчина энергично прошествовал по тротуару мимо. Даже не обернулся. Словно не заметил. «Или прикинулся, что не заметил», – мелькнуло в мозгу. И послышалось будто шипение, с которым Костя, раскаленный испугом, остывал на морозе, сознавая спасение.

Костя выдохнул, с усилием вдохнул: сердце подскочило аж до глотки и перекрыло там все. Несколько секунд тело еще не слушалось. Мужчина уже растворился во тьме.

Наконец Костя поднялся, отряхнулся от снега, огляделся. Молотилка в груди сбавляла темп. Он усмехнулся – ну идиот же! – и, спохватившись, полез за телефоном. Ожидал увидеть сороковую минуту, но часы настаивали на тридцати семи. Он тут же высунулся из-за тумбы, глянул на аптеку.