Книга Зачарованный грот, страница 12 – Алексей Николаевич Загуляев

— Мать честна́я, — пробормотал Филиппыч. — Нашёл таки. Давайте быстрей в дом. На людей не похожи. Сейчас я самовар вам организую. Согреетесь. А я слышу, в сенях ночью вёдра гремят. Вскочил, выбежал, гляжу — а ты в одной майке в сторону леса бежишь. Подумал, грешным делом, сбрендил лейтенант. Глаз всю ночь не сомкнул, не знал уж чего и делать — то ли за тобой в чащу, то ли в город в отделение. Что же ты утра-то не дождался?

— Чаю, Филиппыч, — дрожащим голосом простонал Артём, — чаю. Потом будешь допрашивать. Да и у меня к тебе тоже вопросы будут.

Артём перешёл на «ты» неосознанно. Почувствовал, что создавшееся положение вынуждает его быть с Филиппычем строже. Теперь он прежде всего лейтенант следственного отдела, а Филиппыч — подозреваемый в укрывательстве, а возможно, каким-то образом замешан и в похищении не вполне адекватной девочки.

Умывшись и одевшись во всё сухое, Артём вернулся из флигеля в дом, где на столе всё было уже готово для раннего завтрака. Алиса забралась на печку и лежала, свернувшись калачиком и с закрытыми глазами. Её неизменная спутница, золотистая саламандра, приютилась на босой ноге, поглядывая на происходящее только одним глазом.

— Когда первый автобус в город? — спросил Артём, усаживаясь за стол.

— В шесть утра.

— А сейчас сколько?

— Четыре. Но ты бы обождал с городом-то. Пусть девочка отдохнёт. Что же ты её прямо сейчас-то потащись. Разутую и голодную. Ребёнок же.

— Брось, Филиппыч, — перебил старика Артём. — Ты же знако́м с ней. И если бы хотел, то давно уже сам бы обул, одел и отправил в отделение в город.

— Что? — округлил глаза Филиппыч. — С чего ты взял? Что ты такое говоришь, лейтенант?

— А то, что она всё это время во флигеле у тебя и ночевала.

— Ты спятил?

— А портрет?! Ты же рисуешь её портрет.

— Какой портрет?

— Который прямо возле моей кровати стои́т. Только вот не пойму, зачем ты меня во флигеле разместил, если знал, что придёт Алиса? И почему не убрал картину? Что за игру ты ведёшь, Филиппыч?

— Так, лейтенант… — нахмурился дед. — Ты давай коней-то попридержи. Я не понимаю, о чём ты говоришь и в чём меня обвиняешь. Эту девочку я вижу впервые, и никаких её портретов рисовать по этой причине не мог.

— Пойдём, — вскочил со стула Артём. — Пойдём, я воскрешу твою память.

— Ну пошли, коли так.

Артём выскочил в сени, открыл дверь во флигель и уверенно показал рукой в сторону мольберта, который стоял в углу. Однако сейчас этот угол был абсолютно пуст. Ни мольберта, ни картины, ни каких-либо намёков на её присутствие не имелось.

— И что же ты хочешь мне показать? — недоуменно спросил Филиппыч.

— Не понимаю, — прошептал Артём. — Вот прямо тут этот портрет и стоял. Ты убрал его?

— Ты, лейтенант, точно не в своём уме. Видать, наш воздух плохо действует на тебя. Да и Потап с этими своими историями… Не понимаю я, в чём ты подозреваешь меня. И обидно мне. Я ведь к тебе со всей душой, а ты вон оно что. Тьфу. Да делай что хочешь. Поезжай в город. Хоть к чёрту на кулички. Я чем мог тебе поспособствовал.

Филиппыч развернулся и, сгорбившись, вышел в сени.

Лицо Артёма залилось горячей волной стыда. Но как же это? Не приснилось же ему. Девочка была. Саламандра была. И портрет тоже должен существовать! Без него логическая цепочка не связывалась с последним звеном этого ночного безумия.