Книга Сумерки не наступят никогда, страница 26 – Елена Блосфильд

У ворот домофон не реагировал, и мне пришлось позвонить на мобильный Адольфу Ивановичу. Он обрадовался моему приезду и обещал, что скоро я смогу войти: «…сейчас-сейчас, подождите немного…». Через пару минут ворота открылись и пропустили меня в чрево науки. Будто переваривая мой организм, вокруг меня что-то жужжало, потрескивало, шипело и щелкало… «Могли бы поставить современные бесшумные камеры», – подумала я.

Тёмно-серое здание с грязно-белыми колоннами олицетворяло власть над смертными. И не только над ними. Наверное, экземпляров оно тоже подавляло своими толстенными колоннами, замысловатым архитравом, статуями перекошенных драконов с раскрытыми пастями у лестницы, маленькими окошками и огромными камерами видеонаблюдения на стенах и на двери. Я не знаток архитектуры и скульптуры, но мне показалось, что архитектор переборщил с декоративными элементами этого здания, тем более что внутри люди занимались наукой, а не праздными развлечениями.

Я позвонила в домофон, и дверь мне открыл молодой мужчина, не смотря мне прямо в глаза и не проявляя никаких эмоций.

«Экземпляр», – подумала я и вошла.

– Добрый день, – сказал человек, открывший мне дверь. – Вас ждут. Я провожу вас.

– Здравствуйте. Очень хорошо, – ответила я и пошла вслед за ним.

Он привел меня к кабинету Адольфа Ивановича и постучался.

– Да-да… – послышался голос.

– Прошу, – сказал человек, распахивая передо мной дверь.

Я вошла.

Дверь за мной закрылась.

– Добрый день! Я вас очень ждал! – воскликнул Адольф Иванович.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Ну, как вам? – спросил он.

– Что?

– Тот, который вас встретил. Экземпляр. Нашли вы сходство и различие?

– Конечно, различия сразу бросаются в глаза. Он выполняет ваши команды, словно хорошо выдрессированный работник, – заметила я, усаживаясь в кресло напротив.

– Это секретарь. Я бы сказал, что за такими экземплярами – будущее. Но как бы они не вытеснили нас, людей… Понимаете… Человек живет, пока он нужен. А если на его месте будут роботы – что останется человеку? В чем он будет востребован? Хорошо, если он будет заниматься семьей, детьми, хобби, живописью, например. А если нет? – Адольф Иванович вздохнул. – Всё это хорошо, но, как и любая медаль, имеет обратную сторону.

– Скажите, он спит когда-нибудь?

– Он может не спать, но тогда срок его службы, как и любой техники, мал. Мы их всех выключаем на ночь – так они могут работать всю жизнь. Гм… Вернее, бесконечно…

– Чем он питается? – спросила я. – Электрическим током? От солнечных батарей? Или чем-то еще?

– Это государственная тайна, – ответил директор.

– Если вы не можете отвечать на мои вопросы, то я не смогу выйти на след беглеца, – намекнула я.

Адольф Иванович замялся, вздохнул, пробубнил что-то невнятное себе под нос, похожее на нецензурные выражения, и даже как будто вспомнил мою мать. Затем тихо и устало произнес:

– Специальный состав. Химический. Который они пьют. И это служит им такой же пищей, как нам, людям, обычная еда.

Мне вдруг пришло в голову, что вся эта тема с сангусом – не просто государственная тайна, а самая страшная тайна на свете. Либо все вокруг стараются мне это внушить. И вчера директор мне сказал о жертвах экземпляра только в моей машине, и сегодня не хотел говорить о его пище, хотя наверняка в институте нет прослушки – это же секретный объект и риск утечки любой информации здесь сведён к минимуму: всем известно, что любой записанный прослушкой разговор может быстро оказаться в Интернете.