Онлайн книга «Сумерки не наступят никогда»
|
– Да, я понимаю, конечно… – Почему вы называете беглеца экземпляром? Разве у него нет имени? Как вы его назвали? Ученые и изобретатели даже машины называют по имени, даже вещи, хотя бы по своей фамилии. – Да, конечно, – пробормотал Адольф Иванович. – Так как его зовут? – настаивала я. – Никак. Никак его не зовут. Он без имени. Мы не успели… – директор опустил глаза. – Его зовут Эрик? – спросила я прямо. – Тсс. – Адольф Иванович округлил глаза, прижал палец к губам обернулся. – Не так громко. Откуда вы узнали? – У вас в институте есть психиатр? – спросила я, беспокоясь за здоровье директора. Как бы вместо тюрьмы его не упрятали в психбольницу, прежде чем я узнаю всю информацию об экземпляре. – Вы думаете, он нужен? У меня всё нормально. Просто нервы расшатаны, да и сверху давят из-за этого случая… сами знаете кто… – Так как же имя экземпляра? – Вы хорошо предположили. Мы хотели дать ему это имя на совете и все были согласны… кроме самого профессора – того, кто создал… пищу для него… И хотя всё у нас решается голосованием, но тут один его голос перевесил все наши голоса. И мы сдались. Мы его между собой называли Эриком, но постепенно стали называть тем именем, которое придумал профессор. – И какое же? – Хавьер. – Что-то у вас тяга к иностранным именам… – Просто в то время был популярен сериал… испано-украинский… и профессор почему-то решил назвать его так… – Меня тоже назвали в честь героини какого-то сериала… Это тенденция нашего времени, я думаю. – Глобализация… – пробормотал директор. – Да не важно уже, как его назвали… Как говорил Шекспир, «What’s in a name? That which we call a rose By any other name would smell as sweet…» – Профессор был против вашего варианта имени? – перебила я цитирование шедевра английской литературы. – Категорически. – Почему? – У него был сын с таким именем. Он остался в Штатах. История профессора такова, что там он родился в семье эмигрантов, учился и работал. Там он изобрел искусственную кровь для переливания людям. Вернее, он просто продолжил работу отца и добился успеха. Сначала она приживалась, многих людей удалось спасти и они, наверное, живут до сих пор… Но потом что-то пошло не так. Люди стали умирать. Быстро и мучительно. Он пытался выяснить, в чем проблема, но не успел. Его клинику закрыли, лабораторию взорвали активисты, а самого профессора преследовали. Причем преследовали и власти, и спецслужбы, и мафия, и простые люди. Каждые по своим соображениям. И он вынужден был бежать. По поддельным документам. У него был сын Эрик, который помогал ему в опытах. Он остался там, предав его и продав разработки конкурентам. – И что с ним теперь? – С кем? С профессором? – С его сыном. – Не знаю, наверное, так и работает там. Отношения они не поддерживали. – Могу я поговорить с профессором? Адольф Иванович посмотрел на меня неподвижным взглядом. – М-м-м… Пойдемте. Я как раз хотел показать его кабинет. Я вам все-все покажу здесь. Если не успеем сегодня, то продолжим завтра… Я очень хочу, чтоб вы нашли его… иначе меня… эх… не дай бог… Он поднялся из-за стола и жестом показал на дверь. Я последовала за ним по коридорам. За одним из поворотов мы чуть было не столкнулись с каким-то человеком в белом халате. – О, простите, Адольф Иванович. Доброе утро, – он поздоровался со мной. |