Онлайн книга «Лют»
|
Домик у них небольшой, и, войдя в пеструю, заставленную мебелью гостиную, я сразу вспоминаю, что Смиты занимаются профессиональной фотосъемкой. На кофейном столике – стопки глянцевых фотокарточек, обычный бизнес: тупики, тюлени, радостно сияющий в лучах солнца маяк, остров Лют – неправдоподобная идиллия. Джемма взмахом руки предлагает мне сесть на стул с высокой спинкой, стоящий у окна, сама же осторожно опускается на диван с обивкой винного цвета. Заслышав с кухни бормотание кипящего чайника, я цепенею. Они видели, что я к ним иду, знали, что это означает, и тем не менее первым делом поставили чайник, чтобы предложить мне чаю. Боже, какая обходительность. Иду в сторону кухни. Том подхватывается. Качаю головой. – Прошу вас, позвольте мне. Ну вот. Интуиция. Я никогда не была в этом доме, и сейчас мне одновременно привычно и странно брать на себя роль хозяйки, точно я вхожу в совершенно новый уголок собственного жилища. Я веду себя бесцеремонно, держусь так, словно хорошо знаю светлую, выложенную плиткой кухню Смитов, однако я чувствую: сейчас так надо. Простое действие, которое мне более чем по силам. Три кружки, три чайные пирамидки из жестяной банки, залить, подождать, вытащить, добавить молока – полагаю, они пьют без сахара, кто-то же приучил Эйвери к здоровому питанию, – аккуратно отнести две кружки в гостиную. Эйвери. Здоровье. До конца этого дня мне еще не раз станет плохо, но только не здесь. Не перед лицом чужого, более страшного горя. Они забирают у меня кружки, молча сжимают в ладонях, дожидаясь, пока я принесу свою. На пороге гостиной делаю вдох, сажусь на предложенный стул. Джемма шевелит губами. С усилием складывает слово, держит его во рту, затем поникает, точно оставляет все попытки заговорить. Муж кладет руку ей на плечо, его взгляд прикован к кружке, к пару. От прикосновения Тома Джемма закрывает глаза и сглатывает. Пробует снова: – Ты знаешь, что такое может случиться. – Она произносит это с осторожностью канатоходца. – С той минуты, как они появляются на свет. Ее лицо искажается, и я вижу то же, что и она: крошка Эйвери, просто младенец, просто будущее; нечто новое, красное от неутоленных потребностей, полное жизни и надежды. Совсем недавно. Почему вы не уехали?– ломаю голову я, но ни за что не осмелюсь спросить об этом вслух. А ты уедешь, Нина? Зная то, что знаешь теперь? Беги. Беги! Они ждут от меня слов. Подробности сообщать нельзя. Если все мы воздержимся от подробностей, хотя бы сегодня, это может немного смягчить удар. Вероятно, они захотят увидеть тело. Каждый оплакивает утрату по-своему. Я не стану той, кто опишет все в деталях здесь, в их гостиной, где они вместе работают и в обнимку сидят на диване, где под телевизором валяются туфли Эйвери – парусиновые балетки с вышивкой в лиловый цветочек. – Она была счастлива, – говорю я. – Весь день. Мы собирались устроить пикник на лужайке. Она хотела попробовать бутерброды с арахисовым маслом и желе. Она несла кувшин с соком, дети махали ей, а она улыбалась. – На этом все. Достаточно. Картинку я нарисовала, и она правдива. Глаза Джеммы блестят. – Она так их любила, леди Тр… – Нина, – с нажимом поправляю я. Она кивает. – Знаете, Нина, она каждый день приносила уйму историй про ваших детишек. Рассказывала обо всех милых глупостях Эммы и о том, какой Чарли умненький. Она гордилась ими, прямо как старшая сестра. Для нее они были настоящим светом в жизни, и мы так благодарны… Тянусь к Джемме, беру за руку. Она стискивает мои пальцы, как будто я удерживаю ее на краю стремнины, и меня восхищает, как легко она сменила настоящее время на прошедшее. Эйвери в прошлом. И, насколько я слышу, это сочетание – боль и мгновенное принятие – звучит абсолютно естественно. А я вот принять не могу. Наверное, причина в том, что и Джемма, и Том родом с Люта, из старинных семей, чья история насчитывает много поколений, и всё здесь уходит корнями в прошлое, и каждый рано или поздно сталкивается с потерей, и какой-то частью души ты прощаешься с человеком, едва успев поздороваться, но мне этого не понять, я не способна осмыслить это так быстро. |