Книга Лют, страница 80 – Дженнифер Торн

– Но не ваши родные. – Я всегда считала, что его семья сгорела в том доме рядом с маяком, но вдруг я ошибалась?

Мэтью переводит взгляд на меня.

– Нет. Мы были… Нет.

Вот и весь ответ, хотя я и на такой не имела права рассчитывать.

– В пабе случился пожар? – Я вспоминаю, что, когда приезжала на похороны отца Хью, видела здание, разрушенное огнем. Когда несколькими месяцами позже мы окончательно перебрались на остров, все уже восстановили: отремонтировали крышу, заменили обугленную кладку, заново выкрасили стены.

Жертвой пожара стал последний из троих. Сэм – это сын Ленни – умер от удушья. Пошел в туалет и заперся на задвижку, бедолага. Его не смогли вытащить. Я и не подозревала, что у Ленни были дети. Очень хочется спросить, но я не решаюсь перебивать. Это самый длинный поток слов, который я когда-либо слышала от Мэтью Клера.

– Когда его нашли, – продолжает он, – Мэри Уитмер прикоснулась к неисправной розетке. Удар током убил ее и стал причиной пожара, в котором погиб Гас.

– Получается, трое, потом ваши, отец Хью и?..

– Седьмой утонул. Американец.

Я останавливаюсь как вкопанная, удивленно гляжу на своего спутника.

– В прошлый раз на острове был американец?

– Поэт. – Мэтью указывает на верхний этаж каркасного домика к западу от нас, съемного коттеджа для туристов, вечно пустующего. – Жил там.

– Мне про него не рассказывали!

Он недолго здесь пробыл. Знал про День «Д» – это его и привлекало. Находил в нем какую-то романтику, что ли. По правде говоря, я думаю, он утопился. А как иначе объяснить, зачем он отправился на пляж? Одежду аккуратно сложил, полотенца не взял, записки не оставил. Хотя наверняка утверждать не берусь. Странноватый он был. А лорд Тредуэй… – Мэтью бросает на меня нервный взгляд. – В смысле отец Хью. Он пытался его спасти. Вытащил из воды, делал искусственное дыхание, в общем,действовал так, будто мы все были на большой земле в самый обычный день.

– И что в этом плохого? – Мне почему-то хочется встать на защиту родственника, с которым я ни разу не встречалась. – Звучит так, будто лорд Тредуэй совершил глупость.

– Нет, что вы. Он поступил абсолютно правильно. Даже если ничего не изменить и исход предрешен заранее, как на Люте считают некоторые, попытаться все же стоит, согласны?

Вопрос возвращает меня обратно в колледж, к лекциям по философии. Если судьба существует, можно ли ее переломить? Нужно ли? Тогда все рассуждения были чисто теоретическими.

– Полагаю, кроме всего прочего, он испытывал еще и вину за то, что это случилось, так сказать, с гостем, – вздыхает Мэтью. – Даже не с британцем. Лорда Тредуэя можно понять. Но я сожалею о его выборе. Лучше бы он этого не делал.

Потому что все закончилось его гибелью. – Теперь картина почти ясна. Хью рассказывал, что отец поскользнулся на камнях у воды, и это никак не укладывалось у меня в голове. Пустяк, нелепость. Нога ступает не туда, невинный камушек превращается в орудие смерти, и вот уже оборвана жизнь, рухнули надежды, дети осиротели, родители – больше не родители.

Я гляжу на Мэтью. Он на меня не смотрит. В проеме парадной двери своего дома стоит Эрнест Уизерс. Его взор обращен на дорогу, пятка нервно барабанит по полу. Проходя мимо, взмахиваю рукой. Кажется, что Эрнест хочет махнуть мне в ответ, но не смеет пошевелиться. Подруга по калифорнийскому колледжу как-то говорила мне, что во время землетрясения лучше всего встать в проеме входной двери – это самое устойчивое место в конструкции. А может, наоборот, сказала, что это утверждение опровергнуто, не помню. Эрни – рыбак и телосложением напоминает рыбацкую лодку: голова с редкими, чересчур длинными светлыми волосами сидит на бочкообразном туловище. Он выходит в море в любую погоду, и, когда с довольной ухмылкой возвращается, его сети неизменно туго набиты трепыхающейся рыбой. Сегодня я с трудом узнаю Эрни: он белый как полотно. Его семья прожила на острове дольше, чем род Хью, но это не значит, что он относится к легенде более легкомысленно.