Книга Лют, страница 39 – Дженнифер Торн

– Я не могу вас потерять. – Хью широко разводит руками. – Никого из вас. Не могу. Я этого не переживу.

Наклоняю голову набок – обычно я делаю так, когда кто-то из детей устраивает крик по пустякам.

– Тс-с. Замолчи. Выброси это из головы.

– Я рад, что ты не веришь. Правда рад. Но…

– Замолчи.– Я не хочу слышать «но». Отворачиваюсь.

– Мамочка! – Эмма вырвалась на свободу и мчится к нам по аллее, угрожающенагнув голову, словно маленький носорог, – я даже опасаюсь, как бы она не упала и не ободрала личико. Опускаюсь на корточки, подставляю руки, но дочь проносится мимо, ее визг превращается в восторженное: – Папочка-папочка-папочка!

Хью хватает ее, несколько раз подбрасывает вверх и ловит, пока она не повисает в его руках вверх тормашками, радостно хохоча и размахивая кулачками. Светлые кудряшки Эммы болтаются, точно ветряные колокольчики. Хью подкидывает ее еще раз, и вот она уже сидит на его бедре, прижимаясь к нему с широченной улыбкой. Мой муж наконец расслабляется, лицо разглаживается от морщин – передо мной Хью на отдыхе под солнцем.

Мне не то чтобы становится легче – я чувствую, что должна бы испытывать облегчение, покой, умиротворение. Мы возвращаемся домой, все хорошо, замечательно, чудесно, волшебно, и все же наши ноги ритмично ступают по гравию – раз-два, левой-правой, – как будто под ними, отмеряя время, тикают часы.

Чарли мы находим в саду за домом: он сидит на краешке длинного деревянного стола, достает из пластикового ведерка с клубникой по одной ягоде, передает Салли и завороженно глядит, как при помощи блестящего фруктового ножа ее толстые пальцы превращают клубничину в симпатичную спиральку. Салли уже выставила на стол гренки с сыром, салат и кувшин морса из черной смородины с мятой из нашего огорода. Макс сидит рядом с Чарли, прямой, как струна, дожидаясь, когда на землю упадет что-нибудь вкусненькое; из его приоткрытой в надежде на угощение пасти к траве тянется серебристая нитка слюны.

В нескольких ярдах позади них босая Эйвери переступает по кирпичному бордюру цветника – один плавный, скользящий шаг за другим вдоль идеальной кривой. Когда Салли, не поднимая глаз, окликает ее коротким: «Э-эй!» – Эйвери спешит к столу, как будто сегодня она не приглашенная соседка с полным правом бездельничать, а нанятая прислуга.

Только теперь Салли обращает взор на нас.

– А, так вы нашли друг друга.

Не знаю, что ответить: меня смущает многозначительный огонек, пляшущий в ее глазах, – но Хью опускает Эмму на землю, берет из ведерка клубничину и, закинув ее в рот, просто говорит:

– Точно, нашли. Показываю на клубнику.

– Помочь?

– Не-ет, – стонет Чарли, – ты все испортишь!

– Это просто ягоды, что я могу испортить? – Я не на шутку обижена.

– Все уже сделано, расслабьтесь. –Салли желает меня успокоить, но я кажусь себе дурой, ненужной дурой.

Разумеется, все сделано. Эмма нашла себе стул и пластмассовую тарелку, Чарли даже не смотрит в мою сторону. Ерошу его лохматые каштановые волосы. Он шлепает меня по предплечью. С улыбкой убираю руку, стараясь не чувствовать себя еще более уязвленной. Я все понимаю. В проявлениях любви Чарли непостоянен. Он прибегает ко мне, когда его нужно обнять, утешить, приласкать, а после вновь потихоньку отдаляется, прячется в собственном мирке. Все это я уже проходила, но, возможно, мне тоже нужно утешение.