Книга Диавола, страница 69 – Дженнифер Торн

К горлу Анны подкатила едкая желчь.

– Тебебольно из-за того, что ясделала аборт?

– Из-за того, что ты мне не сказала. – Николь поморщилась, словно ей пришлось озвучить очевидное. – Ты не пришла ко мне, не захотела сперва все обдумать, не спросила моего совета. Я же твоя сестра.

Анна за всю жизнь не помнила ни одного случая, когда она обратилась бы к Николь за советом. И обдумывать тут было нечего: решение простое, конкретное и быстрое.

– Ты же знаешь, через что я прошла – сколько было попыток, потом ЭКО с обеими девочками. Как долго мы старались, а ты – хоп, и забеременела! И отказалась от такого подарка судьбы! – Теперь голос Николь казался чересчур громким даже Анне.

Анна оглянулась, нет ли сзади туристов, священников или монахинь, не метнул ли в нее Господь сияющее огненное копье. Если бы тот крылатый демон прямо сейчас спикировал из-под купола, чтобы заживо ее сожрать, она бы, наверное, не сопротивлялась.

– Считаешь, надо было оставить ребенка, – спокойно произнесла она.

– Я этого не говорю.

– Мне следовало стать матерью, вот о чем ты говоришь. Ведь дети – это дар небес.

Теперь уже Николь покрутила головой по сторонам.

– Потише, пожалуйста.

Анна снова засмеялась:

– Ты сама затеяла этот разговор!

– Только потому, что ты никогда бы его не начала.

– Не начала бы. И именно потому, что для тебя это жутко больная мозоль.

– Не делай из меня гиперчувствительную идиотку, – прошипела Николь. – Это важный вопрос, очень важный. Любого здесь спроси.

– Прямо здесь – в католической церкви?

Николь пожала плечами. На них обращали любопытные взгляды – и местные, и туристы. Анне захотелось поймать сестру на слове и провести среди посетителей опрос об их отношении к абортам, просто поглядеть, взорвется ли у Николь мозг. Вместо этого она склонила голову набок и поинтересовалась:

– Ник, по-твоему, из меня вышла бы хорошая мать?

Николь удивленно заморгала.

– Боже, нет! Ты слишком повернута на себе.

Вообще-то мало что в мире интересовало Анну меньше, чем она сама, и, вероятно, как раз поэтому она легко согласилась с мнением сестры. Не стала спорить, промолчала. Проследила за эмоциями Николь: та что-то для себя решила, и ее выражение смягчилось.

– Мне жаль только… – выдохнула она, – что ты ко мне не пришла.

Анна ощутила за спиной движение и, обернувшись, вовремя увидела Кристофера и Бенни, идущих по нефу. Во взгляде Бенни мелькнула паника: он заметил сестер – Анна сидит с каменным лицом, Николь сейчас расплачется.

На глазах у Анны брат вслед за Кристофером двинулся к алтарной части собора; его шея медленно, предательски наливалась краской. Анна повернулась к Николь и печально, как в фильмах про сестер, протянула к ней руки.

– Прости меня, – сказала она.

Николь просияла от счастья и сцепила пальцы с пальцами Анны.

– Я тебя прощаю!

Анна покинула собор с ощущением, что вышла из больницы, где ей ампутировали какую-то жизненно важную часть тела. Бенни поравнялся с ней по пути в Баптистерий. Над площадью разливался колокольный звон.

– Мне слишком тяжело было держать это в себе, – проговорил Бенни тонким и жалобным, как у ребенка, голосом. – Зачем ты вообще мне рассказала!

– Ты прав. Круто. – Анна равнодушно посмотрела на брата. – Впредь я этой ошибки не повторю.

В Галерее Академии Бенни сфотографировал Кристофера у четырехметровой статуи Давида. Кристофер повторил позу скульптуры вплоть до выражения лица, причем без намека на иронию. Анна прошла мимо и принялась бродить по залам, медленно дыша, вслушиваясь в эхо шагов по каменному полу. В этом царстве прохлады, мрамора и мужественности – Микеланджело при всем своем гении никогда не проявлял интереса к женским формам – Анна чувствовала себя на безопасном расстоянии от флорентийки с портрета, словно бы стены галереи защищали ее от темной энергии. Как в бункере.