Книга Улей, страница 79 – Тим Каррэн

По крайней мере, сперва я счел это животным.

Но когда мы присмотрелись внимательней, пытаясь понять симметрию тела и совершенно не видя ее, я понял, что это существо своего рода сборное. Какая-то химера, смесь разных животных, заключенная в центральную массу протоплазмы, состоящую из множества пузырящихся амебных клеток.

Я понимаю, насколько фантастично это звучит.

Существо было погружено в темный лед, так что разглядеть его вблизи оказалось невозможно. Эта протоплазменная, резиновая плоть была подобна котлу со смолой, и в этой смоле были заключены самые разные животные: я видел мохнатый плечевой горб и несколько конечностей, кончавшихся копытами; видел большую кабанью голову с клыками, совершенно безволосую или почти – с одной стороны плоть с черепа исчезла; нечто похожее на чешуйчатую конечность рептилии, усаженную когтями в форме ятагана, и то, что могло служить рудиментарным крылом; и из всей этой массы выступала большая панцирная спина, как у жука, и часть свернувшегося суставчатого брюшного хвоста толщиной со ствол дерева и с чем-то напоминающим жало на конце. Все это и многое другое… щупальца, чешуйчатые хлысты, розовые шланги и огромные алые глаза… все это было погружено в губчатое органическое рагу, в разлагающееся мерзкое скопление живой материи. Казалось… по крайней мере, моему неопытному глазу… что десятки существ растворились в этой матрице, застывшей, твердой, как гранит.

– Милостивый боже, – сказал я наконец. – Как какая-то могила, представителей разных видов бросили в эту… массу.

Викман какое-то время лежал на животе и смотрел в яму.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он меня.

Я сказал, что не знаю. Но, очевидно, останки десятков существ были абсорбированы чем-то похожим на едкое вещество, возможно, каким-то грибком или плесенью.

– Нет, это совсем не так, Блекберн. То, что мы видим, – одно существо. Это не собрание разных видов, а одно существо, форма, способная подражать другим существам. Взгляни на это. Это желе не пожирает мертвую материю, не переваривает плоть, она ее рождает.

Это было безумие, и я так ему и заявил.

Такого существа не могло быть. Потому что если бы оно было, то – теоретически, по крайней мере, – могло бы превращаться во что угодно. Абсолютная форма жизни. Никакой специализации. Что-то ожидающее превращения в другие существа. Биологический имитатор. Сама идея была невероятна и гротескна, и я сказал об этом Викману.

– Нет, нет, нет, Блекберн, – ответил он. – Не имитатор, а источник. Что-то такое, что станет чем угодно. Разве ты не видишь это? Источник. Источник.

Я сказал ему, что это бессмысленно, но мы не стали спорить, не здесь, внизу.

И в особенности потому, что Бонд, который до сих пор отказывался подходить к нам, неожиданно передумал. Он отошел от созданий, которых мы вытащили из ячеек, и неуверенно подошел к впадине. Мрачное, застывшее скопление органов было хорошо освещено фонарями. С этого момента он совсем спятил. Эти твари послужили последней соломинкой… он то хихикал, то глухо стонал, дрожал и тяжело дышал, лицо стало желтоватым, как пергамент. И когда Бонд посмотрел на тварь во впадине, подкравшись, как школьник к уродцу в банке на ярмарке, безумие полностью захватило его мозг.

Он закричал.

Ни до этого, ни потом я не слышал, чтобы человек так кричал: истошный вопль отчаяния и агонии, словно его медленно расчленяли раскаленными крючьями. Но из Бонда вырвали не внутренности, а разум и душу. Он опустился на колени, продолжая кричать и бормотать, из его глаз полились слезы. Мы не могли понять, что он пытается нам сказать, показывая на тварь в яме. Мы попытались успокоить его, но он рычал на нас, как бешеный пес. И наконец мы поняли, что он кричит: