Книга Улей, страница 62 – Тим Каррэн

Они поверят. Они будут более чем готовы поверить.

В свете фар мир казался сплошным опустошением, рассекаемый только блестящими льдинами и поднимающимися из пака черными скалами. Снег бушевал, бил по ветровому стеклу, и дворники лихорадочно работали, пытаясь его очистить. Казалось, на границе восприятия перемещаются какие-то туманные, едва заметные фигуры.

Через десять минут снег пошел сильней, ветер вздымал его и превращал в водоворот. Фары забило снежными хлопьями, накрыло, как подушкой. Ветер рвал и бросал. Видимость сократилась до пятнадцати футов и меньше, и Гейтс сбросил скорость. «Кот», конечно, справится, он был в этом уверен, но следовало оставаться на дороге, ограниченной черными флагами, и не уходить в сторону, на Полярное плато, где были смертельно опасные трещины.

У Гейтса заболели глаза от напряжения. Он потер их и подумал: «Белая мгла[26]. Проклятая белая мгла. Два часа назад прогноз был “ясно”. Такого не должно быть».

Но он, конечно, все понимал. Когда на плато спускаешься с высоты, погода становится непредсказуемой. Она может меняться каждые десять минут. Скоро этот порыв пройдет. Гейтс проверил GPS навигатор и убедился, что находится на дороге. На такой скорости понадобится еще час, чтобы добраться до «Харькова».

Он взял микрофон.

– Станция «Харьков». Станция «Харьков»… вы меня слышите? Говорит Гейтс, я движусь в «коте» со сдвига «Медуза» к вам. Вы меня слышите?

Ничего, кроме статики.

Вероятно, это ничего не значило. Бури, спорадические магнитные помехи, даже солнечные пятна и сами ледники вызывали перебои со связью, и таков был факт жизни. Гейтс снова попытался вызвать станцию, но наткнулся только на непробиваемую стену статики.

Неважно, через пятнадцать-двадцать минут он попробует снова.

Цифровые часы показывали 20:03.

Гейтс подумал, как легко заблудиться в этом полярном запустении, потеряться в белой бездне и оказаться погребенным под снежным одеялом. Никто никогда тебя не найдет. Через несколько минут твои следы будут стерты, и ты станешь еще одной загадкой жестокой южной земли, о тебе будут рассказывать в лагерях, как историю о призраках.

Опасно было об этом думать, и Гейтс это знал.

Однако… что-то было в окружающей тьме, в шепоте снега, в холодном голосе ветра. «Это делает тебя сонным и поэтичным, – подумал он. – Заставляет захотеть закрыть глаза и навечно уснуть».

Не засыпай, идиот!

Но, боже, как он устал. Руки болели от того, с какой силой он сжимал руль; он держался за руль так, словно цеплялся за жизнь. Гейтс слегка ослабил хватку. «Кот» довезет его. Нужно только расслабиться и позволить ему выполнить свою работу. Дворники все так же скрипели, убирая снег, «кот» время от времени подпрыгивал, пробиваясь через сугроб или поднимаясь на ледяной гребень. Гейтс видел тени, движущиеся за лучами фар. Снег, это всего лишь снег. Ветер может вылепить из него самые безумные фигуры. Лучше всего не обращать на это внимания.

Он вздрогнул: показалось, что увидел лицо – суровое женское лицо с желтой кожей и черными дырами вместо глаз, со струящимися белыми волосами.

Галлюцинация, всего лишь галлюцинация.

Ему нужно было добраться до «Харькова». И поспать в настоящей постели.

Гейтс дрожал, и ему показалось, что он дрожит уже какое-то время. Дыхание вырывалось, как клубящиеся белые облака. На ветровом стекле появились полоски изморози. Странно, почему не принимает меры дефростер….