Книга Улей, страница 101 – Тим Каррэн

Гейтс думал о русском лагере.

До ледовой дороги, ведущей к нему от сдвига «Медузы», было четыре-пять миль. Гейтс и Брайер нашли эту дорогу случайно, проводя общую разведку. Очевидно, дорога была заброшена много лет назад, и Гейтс хотел знать, почему это произошло. В тот день, когда они обнаружили дорогу, он почувствовал клаустрофобную, могильную ауру этого места. Даже Брайер ощутил это.

Наверняка у них была весьма основательная причина покинуть его.

У них должна была быть причина. Гейтс очень хорошо знал район Доминиона, и здесь не было никаких лагерей. На карте ничего не было. Это навело его на мысль, что, возможно, там находилось что-то секретное или подпольное.

И может, здесь что-то произошло, но они не хотели, чтобы об этом стало известно.

Гейтс сидел так целый час, потом заставил себя выпить воды и съесть энергетический батончик. Он не может уйти отсюда. Это очевидно. Может, Старцы позволят группе с «Харькова» приехать за ним, но в одиночку его не отпустят. Если он здесь в ловушке, то какой смысл прятаться в «гипертате», как ребенку, который боится темноты и прячется под одеялом? Он оденется и пойдет в пещеры. Если найдет там Холма, убьет его. Но он не пойдет туда с этой целью, просто вернется в руины и посмотрит, какие новые ужасы они для него приготовили.

Лучше умереть в бою с кровью во рту, чем сидеть здесь и дрожать от страха.

Гейтс надел свой КЧХП и приготовился. Но сначала он попробует радио.

28

СТАНЦИЯ «ХАРЬКОВ»

– Ну вот, ты пропустил все самое интересное, – сказала Шарки днем в камбузе Хейсу, когда он сел рядом со своим подносом с едой.

Хейс почувствовал, как в нем что-то екнуло.

– Боже, хочу ли я это услышать?

– Думаю, хочешь. ЛаХьюн вернул связь… интернет, спутники, все дела. Он объявил об этом час назад, и можно было почти услышать общий вздох облегчения.

На самом деле Хейс не удивился.

ЛаХьюн должен был утихомирить коллективного зверя, прежде чем тот его укусит. Глядя на камбуз, заполнившийся почти наполовину, Хейс видел, что напряжение последних недель спало. Словно мануальный терапевт хорошенько размял все напряженные мышцы станции.

– Хочешь сказать, что нашего славного ЛаХьюна больше не тревожит, что станет известно о мумиях? И о городе?

Шарки откусила кусочек рагу и принялась жевать.

– О, он это учел. Нацелился на наши бумажники. Сказал, что нельзя распространять сплетни об окаменелостях и артефактах, ходящие по лагерю. Тех, кто будет распускать слухи, ННФ больше не будет приглашать. Это значит, что можно распрощаться с Антарктикой вместе с дорогими контрактами и эксклюзивными грантами.

Хотя Хейсу ЛаХьюн был так же интересен, как клещ, прицепившийся к ноге, он вынужден был согласиться, что это правильный способ решения проблемы. Люди не обращают особого внимания на угрозы, пока не поставишь под удар их благосостояние и карьеру. Будь у ЛаХьюна хоть немного здравого смысла, он бы с самого начала так поступил.

– Честно говоря, Джимми, не думаю, что люди станут об этом говорить. Они едва разговаривают друг с другом. Кажется, большинство приняло мое сообщение о результатах вскрытия Мейнера. Эмболия.

Хейс посмотрел на еду, отложил вилку.

– Но сама-то ты с этим согласна?

Шарки казалась равнодушной.

– Здесь, с ограниченными возможностями патологических исследований, я вынуждена с этим согласиться. Я очень внимательно осмотрела мозг Мейнера. Да, обширное кровоизлияние… почти повсюду кровеносные сосуды полопались, как спелые виноградины. Так что я приняла это. А что касается причины… это уже совсем другое дело, верно?