Книга Размножение, страница 63 – Тим Каррэн

Койл только покачал головой. Чертов Слим был как щенок, которого невозможно приучить. С большими печальными коровьими глазами. Безобидный. Добродушный, доверчивый, но ужасно наивный. На «Климате» многие делали вид, что им не нравится этот парень, с его пирсингами, с дьявольской музыкой, с татуировками на руках, на ногах и на спине, с его пурпурными, или оранжевыми, или зелеными волосами… но это все ерунда. Слим был хорошим пацаном, он не мог не понравиться. К таким, как он, привязываешься. Может, весь этот боди-арт, и пирсинги, и дикий цвет волос отталкивали, но Койл понимал, что Слим лишь представитель своего поколения, воспринимающего мир, доставшийся им в наследство, как огромную выгребную яму массового производства, в которой личность веком информации превращена в серую бесформенную массу, в глобальную общину, где все везде одинаково. Татуировки, пирсинг, экстремальная музыка – просто реакция на это, способ сохранить свою индивидуальность, поднять свой кулак против всех и закричать.

Койлу Слим нравился.

Он понравился ему с первой встречи, потому что был теплым, честным и открытым. Парень был моложе его на двадцать лет, и иногда Койл испытывал к нему отцовские чувства. Эта мысль не была ему неприятна. Из них получились бы очень непохожие отец и сын. Койл был коренастым брюнетом с густыми волосами, коротко подстриженной бородой и румяным от вечного холода лицом, а Слим – худым, бледным и светловолосым. Однако что-то их связывало.

Слим сидел рядом с ним минут пять, и Койл ждал, пока он раскроется, как устрица, и покажется жемчужина. И он так и сделал.

– У меня не было выбора, Ники, – сказал он наконец. – Я… после того как я это увидел, все изменилось. Я не могу выбросить это из головы. Я вижу это во сне. Не могу думать ни о чем другом.

– Ты рассказал Локу.

– Да. И он мне рассказал нечто такое, что все объясняет.

– Еще бы.

Койл посмотрел на рисунки на стене, потом на Слима. Тревога в нем росла как на дрожжах.

– Расскажи мне об этом.

Слим опять сказал, что не может ничего с собой поделать.

И он действительно не мог.

Он был зациклен на этой твари под брезентом. Он должен был рассказывать людям. Не мог молчать, иначе сошел бы с ума. Сны начались в первую же ночь, но они отличались от снов, которые Слим видел раньше. Он видел эту тварь, этот ужас с бочкообразным телом и красными ухмыляющимися глазами на отростках… и других таких же. Он видел их плавающими в глубоком зеленом океане и летящими над необычными зубчатыми крышами, которые, как ему казалось, были частью средневекового города, какой можно увидеть по телевизору. Он видел, как они жужжат вокруг мегалитов, таких как в долине Бикон или на Каллисто, жужжат, как осиный рой, собираются и летят вместе. Иногда он видел стоячие камни в других местах, в лесах, в пустынях, в долинах, и эти твари были там, и люди собирались вокруг, пели на языках, которые он никогда раньше не слышал, но почему-то они казались знакомыми.

– И этот город, Ники, – сказал Слим, пытаясь облизать губы сухим языком, – я вижу почти каждую ночь. Он очень высокий и причудливый. Как те мегалиты, только больше. Он состоит из башен, и пирамид, и шпилей, и кубов… чувак, не знаю, из чего еще. Но он черный и страшный… и наклоняется так, словно вот-вот упадет. Я вижу его на горах, и под водой, и в других местах… вроде других планет, где небо пурпурное, или коричневое, или иногда красное. И эти твари всегда там. Иногда они подо льдом, иногда зовут меня. Они хотят, о боже, Ники, они хотят, чтобы я…