Книга Размножение, страница 62 – Тим Каррэн

И когда вошел в коридор Д, ему оставалось только слушать.

Слим был фанатом метала, он слушал оглушительную музыку, такую, что пол дрожал от ударных. Он не слушал хеви-метал, как Койл в потраченные впустую годы, такие группы, как Black Sabbath, Judas Priest или Iron Maiden; он слушал Arch Enemy и Slipknot, голоса вокалистов которых звучали так, словно Сатана выблевывает свои внутренности. Койл спрашивал, слушал ли он когда-нибудь AC/DC, но Слим сказал, что это для стариков. Что показывает, что даже хеви-метал не преодолел пропасть поколений.

Койл постучал в дверь, потом постучал снова.

Дверь Слима не открылась, зато открылась дверь дальше по коридору. Оттуда высунул лысеющую голову Харви. На его лице застыла типичная гримаса, как будто он откусил дерьмо и никак не может избавиться от его вкуса.

– Ники, – сказал Харви. – Скажи этому идиоту, чтобы приглушил этот мусор. Как я могу сосредоточиться с этой дьявольской музыкой? Я пишу письмо матери.

– Я поговорю с ним, Харв.

Харви закрыл дверь, ни разу не упомянув о масонах. Может, он решил, что масоны не любят метал, и это означало, что Слим не один из них.

Слим открыл дверь с таким одурманенным видом, словно в одиночку управился с бутылкой текилы. На нем была толстовка Atreyu с закатанными рукавами, так что были видны татуировки, некоторые из которых он набил себе сам.

Койл пытался заговорить, но это было бессмысленно в такой грохот: какой-то парень орал о том, что пора вытаскивать червей из задницы. Слим приглушил звук и пригласил войти.

– Я рад, что ты пришел, Ники. Хочу поговорить с тобой об этом дерьме.

Койл сел на кровать и посмотрел на стены. У Слима там висели фотографии групп и страшные снимки типа черепов и кладбищ, но теперь все это было закрыто рисунками, десятками рисунков. Одни были наклеены или приколоты на другие. Слим был хорошим художником, и некоторые татуировки на его теле об этом свидетельствовали.

Но к чему все это?

К чему эти многочисленные наброски городов на горных склонах, странных ландшафтов и безымянных монстров?

– Ты был занят, – только и сказал Койл, не зная, на что он смотрит, но все больше чувствуя себя как отец, который обнаружил в блокноте сына рисунки выпотрошенных обнаженных женщин. Эти рисунки тоже вызывали тревогу. Но он не мог понять почему. В них было что-то лихорадочное и кошмарное. Ненормальные, патологические рисунки, заставляющие думать, что разум, их создавший, тоже ненормален.

– Нам нужно поговорить, Слим, – наконец сказал он.

Слим кивнул, глядя на рисунки.

– Да, нужно, – согласился он.

Койл не обратил внимания на его слова.

– Когда мы возвращались с места крушения, у меня был разговор с тобой и с Хорном. Помнишь это? Помнишь, я велел вам забыть, что вы видели? Что было под брезентом. Ты сказал, что будешь молчать, но я слышал, что ты болтаешь об этом по всему лагерю.

Слим сел на кровать рядом с ним.

– Ничего не могу поделать, Ники. Правда не могу. – Он провел пальцами по пшенично-желтым локонам и по лицу, задерживаясь на многочисленных металлических шпильках в бровях, в носу и в губах. – Я не хочу этого делать, но не могу остановиться.

– Да, ты тут поднял шум, – вздохнул Койл. – А что ты говорил?

– О том, что видел под брезентом. Все.

– Это было очень глупо.

– Знаю. Я это знаю.