Книга Размножение, страница 194 – Тим Каррэн

Они подошли к озеру льда и пересекли его.

При свете фонариков легко было заблудиться, когда они шли по ледяным потокам, между вздымающимися скалами и по узким извилистым лощинам, но Дейтон, как всегда, был готов: через каждые двадцать футов он брызгал светящейся краской, и за ними тянулся призрачный след.

Когда они спустились по склону и добрались до большого плоского плато, выглядевшего как древнее русло реки, Дейтон сказал:

– Мы спустились еще на семьдесят футов.

Когда они пересекали это плато, чрево ледника находилось так высоко, что свет их фонарей до него не доходил. Койл заметил, что больше не видит скальные выступы и груды камней, но видит титанические разбитые колонны, плоские плиты и что-то вроде разрушенных пирамидальных конструкций, поднимающихся из земли.

И все это было слишком симметрично, чтобы иметь естественное происхождение.

Они к чему-то приближались.

К чему-то древнему.

К чему-то, что заставляло Койла испытывать тревогу.

Он знал, что все чувствуют то же самое. От каждого исходил непрерывный поток атавистического страха. Но они продолжали идти, и фигуры вокруг становились все многочисленней, а еще через десять минут перед ними разверзлось огромное ущелье… и из него поднималось к леднику то, что они пришли увидеть.

Город.

Они смотрели на город, по масштабам превосходивший великие пирамиды.

Койл знал, что город построен не людьми. Возможно, это часть руин, обнаруженных доктором Гейтсом со станции «Харьков». Но те руины находились на хребте Доминион, не менее чем в ста милях отсюда… могут ли руины тянуться так далеко?

Конечно могут… перестань пытаться представить это в человеческой перспективе. То, что ты видишь, дальше на световые годы. Это место древнее гор, и раса, построившая город, стара, как само время.

Ущелье тянулось дальше, чем могли осветить их фонари, город все продолжался. Он доходил до края ущелья, спускался в темноту, потом поднимался из тьмы и устремлялся к невообразимым высотам. Он был огромен. Только часть древнего города, но колоссальная и простирающаяся, насколько хватало света их фонарей…

Койл видел лишь фасад города, и все здесь было очень тесно и спрессовано, как в средневековых трущобах, все пересекалось и переплеталось, мозг отказывался следовать за линиями; невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Штабеля прямоугольников уступали место цилиндрам в форме луковицы и витиеватым колоннам; все это прорезали башни и конусы, сплавленные с прямоугольниками и обелисками, похожими на пузыри, и узкими трубами, которые сменялись гигантскими шпилями, исчезающими вверху, в первобытной тьме.

И все это было прорезано овальными проходами, которые выглядели как червоточины в этой кошмарной циклопической инопланетной могиле. Все было сделано из какого-то глянцевого черного камня, выглядело механическим, было усеяно дисками, трубами, зубьями.

Койл не мог избавиться от мысли, что все это изготовлено из одной массивной металлической плиты, или камня, или из сочетания того и другого.

В голове снова начался гул, причиняющий боль, и одинокий страдальческий голос произнес: «Здесь родилась твоя раса. Пусть колыбель человечества станет его могилой».

Они не могли добраться до города из-за ущелья: оно было в пятьдесят или шестьдесят футов шириной, и, откровенно говоря, никто не хотел туда идти.