Книга Размножение, страница 187 – Тим Каррэн

Когда фонарь Хорна осветил выход из расщелины, Реджа завопил:

– Что это, черт возьми, было? Гребаное землетрясение?

Но Койл подозревал, что это нечто гораздо хуже.

Первым, что увидела Гвен, выбравшись из расщелины, был Барнс.

Луч ее фонаря сразу нашел его, словно знал, где искать, что показать в непроглядной тьме, чтобы ее ужас возрос до невыносимых пределов. Барнс свернулся на льду в нелепой позе зародыша, словно умер в страшных конвульсиях. Колени были прижаты к груди, руки превратились в мерзлые клешни.

И его лицо… милосердный боже, его лицо.

Хорн кивнул.

– Точно как парень в «гипертате».

– Сукин сын, – сказал Дейтон, и в его голосе впервые прозвучали нотки беспокойства и тоски, словно это было не простое неудобство, а личная потеря. – Они до него добрались… когда мы были внизу… они добрались до него.

Действительно.

И никто не спросил, кто эти «они».

Было очевидно, что Барнс умер крича.

И ужас и боль, породившие этот крик, были так мучительны, что разорвали его рот, как будто Барнс был не в состоянии передать, что видел, что испытывал и понял в эти свои последние невыразимые мгновения. Рот был разорван на несколько дюймов с каждой стороны, и это придавало ему жуткий вид смеющейся куклы. Лицо было багровым и перекошенным, кровь, вытекшая изо рта и ноздрей, застыла, из глазниц разлетелись замороженные ошметки. Лед вокруг был забрызган плотью и кровавыми завитками.

«Мы не уйдем отсюда живыми, – подумала Гвен. – Никто из нас не уйдет».

Она была последним в мире человеком, готовым сдаться, но всему есть предел. Предел.И Гвен почувствовала, что достигла его. Достигла точки, когда все мужество, вся решимость, весь оптимизм сворачиваются и умирают. Потому что, если их не прикончат самые развращенные кошмары древности, это сделает холод.

Потому что было холодно.

Тропики по сравнению со Впадиной, но все равно опасно. Они все были в КЧХП, в сапогах, варежках и термоперчатках на батарейках, но Гвен знала, что и этому есть предел. Очень скоро их настигнет гипотермия. Они станут полусонными, растерянными. Начнут принимать безрассудные решения… а здесь, внизу, это приводит к смерти.

Гвен смотрела на труп Барнса, вбирая в себя все, что мог сказать этот труп о враге и о силе врага.

Мы все умрем, как он, мозг вскипит в голове, глаза вытекут, и лица превратятся в ужасные маски. Потому что так делают эти твари. Они пожирают твой мозг до самых окровавленных костей, растворяют плоть в кислотной ванне.

Она отвернулась и увидела, что Койл смотрит на нее немигающим взглядом; он знал, что она испытывает, и чувствовал то же самое. Она почти слышала в голове его голос, который велел ей держаться, потому что она не одна и никогда не была одна.

Она улыбнулась ему; лицо так замерзло, что Гвен испугалась, что оно разорвется.

Койл улыбнулся в ответ.

Под балаклавами они не могли этого видеть, но улыбки были, и они это знали.

Держись, Гвен, продержись еще немного.

Хорошо, Ники. Я это сделаю. Сделаю.

– Что с огнями?

Хорн продолжал задавать этот вопрос в кромешной мрачной тьме, но ни у кого не было ответа.

Удаляясь от кровавого месива, которое когда-то было Барнсом, все молчали. Дейтон какое-то время пытался связаться со своими людьми, и тот факт, что это ему не удалось, говорил очень многое о том, что произошло здесь. Огни не горели. И их одного за другим увлекали во тьму, чтобы там жестоко убить. Так это должно было сработать, и так это сработало.