Книга Размножение, страница 115 – Тим Каррэн

Он вышел из рубки. Работал генератор № 3, создавая фоновый шум. На станции было четыре дизельных генератора «Катерпиллер». Работали они попеременно. Когда работал один, можно было проводить техническое обслуживание других. Если отказывал один, имелось еще три плюс один аварийный генератор в куполе.

Стоукс прошел мимо ряда генераторов и вышел в коридор. Закрыв за собой стальную дверь и отрезав шум генератора, он прислушался. Он чувствовал, как глухо бьется сердце.

На станции было очень, очень тихо.

Даже снаружи не выл ветер и не скрипели стены. Абсолютная тьма и тишина окутали станцию «Полярный климат» снаружи и изнутри. Стоукс продолжал прислушиваться, но ничего не слышал.

Неожиданно его охватил безумный страх, что станция пуста.

Все ушли, и он остался один.

Один.

Это нелепо. До купола всего две минуты ходьбы. Он может включить радио и поболтать с Крайдерманом или с Харвом в рубке связи. И все равно он никогда так не боялся изоляции, не чувствовал себя таким уязвимым.

Стоукс глубоко вдохнул. Электростанция – большое сборное сооружение, и помещение для генераторов находилось в его центре. Были еще складские помещения, бойлерная и несколько офисов, которые зимой не использовались. Вокруг всего строения тянулся кольцевой коридор.

Ничего не изменилось.

Снова раздался этот звук.

Скр-скр-скр.

– Словно крысы в стенах, – произнес Стоукс вполголоса.

Нет, в Антарктике нет крыс.

Слушай.

Что-то здесь есть.

И оно приближается.

Оно двигалось по коридору, что-то огромное, грубое и злое. При дыхании оно издавало влажные свистящие звуки. И когда останавливалось, вынюхивая Стоукса, как гончая осеннюю крякву, с плеском и шлепаньем с него спрыгивали какие-то твари.

Ты совсем спятил, чувак.

Он включил свет и прошел по коридору, огибая центральное помещение. Ничего и никого. Он зашел в бойлерную, проверил все шкалы и датчики, осмотрел сеть труб.

Раздался гулкий стук.

Наверху, оно там, наверху.

В двадцати футах над головой проходил мостик, с которого можно было осматривать трубы. Но там никого не могло быть. Тем более в это время суток.

Но Стоукс слышал там что-то.

Что-то там рыскало, царапаясь и скрежеща, передвигалось со звуком, напоминающим постукивание карандашей. Даже при включенном свете там было темно. Трубы закрывали Стоуксу обзор.

Сглотнув, понимая, что нужно взять себя в руки, он спросил:

– Кто там?

Тишина.

Затем… да, свистящий звук, звук капающей воды, хитиновый, как будто саранча трет лапки.

(вспомни)

Мысленно Стоукс видел это: что-то черное, агрессивное, сочащееся слизью, передвигающееся на тысяче тонких ножек.

(вспомнил?)

Он вспомнил. Боже, да, он вспомнил.

Когда Стоукс был ребенком, в окрестности стоял заброшенный дом-коробка, без окон, невзрачный. В нем почти тридцать лет никто не жил, он был серый, обветренный, покосившийся. Когда дул ветер, дом скрипел.

Нехорошее было место.

Особенно по ночам.

Когда проходишь мимо него – бежишь. Все дети так делали. Смотришь прямо перед собой и бежишь. Не останавливаешься, не смотришь на дом, потому что, если посмотришь, что-то посмотрит на тебя. Что-то сгорбленное, с красными глазами, с пальцами-когтями, которые мгновенно вопьются в тебя. Оно потащит тебя по этим прогнившим полам и унесет в какую-то заплесневелую комнату, где будет втайне пить твою мальчишескую кровь и пожирать твою мальчишескую плоть, упиваясь сладким молоком твоего ужаса.