Книга Каждому свое, страница 64 – Леонардо Шаша

– Я хочу работать, – заметил Филиппо, – и мой отец работает. Отец говорит, что это богатые отнимают у нас хлеб.

– Вот ты и должен работать, чтобы стать богатым, – заявил Тони, – в Америке все работают и становятся богатыми.

– У моего отца есть дядя, – сказал я, – который не работает и все равно богатый.

– Здесь никто не работает, – сказал американец, – ни богатые, ни бедные. Для богатых тут благодать, лучше даже, чем в Америке.

– Я бы хотел поехать в Америку, – признался я. – Заработал бы денег и потом вернулся бы, купил бы себе хорошую машину и вернулся бы.

– А я бы не поехал, – заявил Филиппо. – После войны не будет больше богатых.

– Будет еще больше, чем раньше, – сказал Тони, – причем те, кто были богатыми, сделаются еще богаче, и никто по-прежнему не захочет работать.

– Но разве вы не прогоните фашистов? – удивился Филиппо. – Если вы их прогоните, наступит социализм.

– Мы воюй, а вы потом социализм устроите, – сказал Тони. – Нечего сказать, в хорошем мы выигрыше будем. На этот счет я бы кое с кем потолковал.

– Это с кем же? – поинтересовался я.

– С одним человеком в Америке, – ответил он.

Вечером зазвонили колокола; моя мать подумала, что где-то пожар или еще какое несчастье, но с улицы крикнули, что заключено перемирие, мать начала молиться, благодаря бога за то, что многие дети останутся в живых. Дядя нервно расхаживал по комнате, приговаривая:

– И что они себе думают, эти немцы, хотел бы я знать. Этого нам только недоставало! Если же немцы считают так же, как я, тогда я хотел бы поглядеть на этого хрена Бадольо и заодно на другого – на шибздика, этого предателя.

Мой отец говорил:

– А ты где был? Взял бы, да и пошел продолжать войну, то-то кукольный театр был бы! Честь, союз, дружба… Прихвати с собой сабельку и наведи там порядок.

Воспользовавшись тем, что спор становился все оживленнее, я выскользнул из дому. На площади толпился народ – перед церковью св. Анны, единственной церковью, которая не участвовала в хоре колоколов, люди требовали, чтобы священник велел звонить, а тот, высунувшись из окна, кричал:

– По-вашему, это праздник, да? Неужели вам не ясно, что мы проиграли? Поимели бы совесть!

В конце концов у кого-то лопнуло терпение, и он выстрелил в колокол, на что священник завопил: «Разбойники!» – и поспешил захлопнуть окно.

Дядя заявил потом, что в нашем городе всего двое мужчин – он и священник из церкви св. Анны.

Тони был высоким блондином, моему отцу не верилось, что его родители— калабрийцы, все калабрийцы, которых знал отец, были малорослыми и черноволосыми, а по дядиным словам выходило, что все калабрийцы— тупицы, что Италия огромная страна, но калабрийцы – тупицы, сардинцы – продажные шкуры, римляне – плохо воспитаны, неаполитанцы – побирушки…

По воскресеньям Тони ходил к мессе, и, когда все вставали, видно было, что в нашем городе нет ни одного человека такого высокого роста, как он. После мессы, где он принимал причастие, мы шли с ним в кафе. Мы спрашивали, есть ли церкви в Америке. Тони говорил, что церкви есть и что люди в Америке религиозней, чем у нас. Еще мы спрашивали, что делается в Америке по воскресеньям. Слова Тони рисовали перед нами грустную воскресную картину: для нас воскресенье – это площадь, забитая народом, лотки и голоса продавцов, а американцы искали уединения и тишины – на охоте или на рыбалке.