Книга Каждому свое, страница 63 – Леонардо Шаша

– Сейчас война, поэтому лучше, чтобы они умирали, – сказал солдат. – Чем больше немцев умрет, тем скорее мы победим.

– Россия тоже победит, – сказал Филиппо.

– О, Россия! – сказал солдат.

– Россия не такая, как Америка, – заметил я.

– Да, – согласился солдат, – Россия совсем другое дело.

Дядя сидел дома и с утра до ночи слушал радио.

– Сукины дети, – ругался он, – кто знает, куда они его дели.

– Да заткнись ты, – иногда взрывался отец. – Тебе все еще охота наряжаться клоуном, мало тебе того, что он натворил.

– А что он такого натворил? – спрашивал дядя. – Италию уважали, перед ней трепетали. Жизнь была хорошая. Порядок был. Ты ведь и сам клоуном наряжался и утверждал, что он был великим человеком. Чем же он тебе насолил вдруг, ну чем?

– По-твоему, война, которую он развязал, пустяки? – отвечал отец. – Конечно, для тебя это пустяки, ты прав, на войне другие маются, а тебе от нее ни холодно, ни жарко…

Как-то вечером по радио выступил Орландо, он сказал, что снаряды, летевшие из Сицилии в Калабрию, служили связующим звеном между Сицилией и Италией, этот образ остался у меня в памяти.

Отец говорил:

– Орландо великий человек.

Дядя не соглашался:

– Как же, как же, он спасет Италию, этот старик, впавший в детство, держи карман шире.

– Да, – настаивал отец. – У этого старика голова на плечах, а вот дуче твой псих, в сумасшедшем доме ему место, так даже Боккини считал, он однажды по секрету сказал это Чиччо Карделле, который большая шишка в министерстве.

– Ишь ты, – не сдавался дядя, – он мне говорит о Боккини. Сплошные предатели, вот кто они все.

– Все его предавали, – возвышал голос отец, – ты один не предавал. Да и как ты мог предавать его, прилипнув задницей к этому креслу и вопя что ни праздник: «Дуче! Дуче!»?

– Да не ори ты, – просил дядя, – а то услышат на улице. При той должности, какую я занимал, меня заберут и увезут прямо в Орано, неизвестно еще, довезут ли, ведь им ничего не стоит сбросить меня в море по дороге.

Дядя прямо заболел от страха, я пользовался этим его состоянием, чтобы немного позабавиться. Я принимался петь: «Дуче, дуче, погибнем за тебя!» – и дядя лез на чердак, где я горланил, и говорил:

– Паршивец, неужели ты не понимаешь, что подводишь меня? Ведь меня в Орано увезут!

Я начинал хохотать, и тогда он напускал на себя торжественность:

– Италия плачет, а ты ржешь. Да пойми же ты, у нас враг в доме…

Американского солдата звали Тони, он родился в Калабрии, а в Америку его увезли, когда ему был год, теперь он ждал отпуска, чтобы съездить в Калабрию, там в небольшом городишке у него жили родственники. Американцы уже были в Калабрии, «связующее звено» сыграло свою роль.

Я спрашивал, любит ли он своих калабрийских родственников, я хотел узнать, могли ли моя тетя и ее дети любить меня и мою мать. Тони ответил:

– Они бедные.

Я спросил:

– Какие бедные? Мы, по-твоему, бедные?

– Они беднее вас, – ответил Тони, – они спят в одной комнате с овцами, дети ходят босиком.

– А ты посылал бы им деньги из Америки, – посоветовал Филиппо, – и они покупали бы ботинки.

– Я несколько раз посылал, – ответил Тони.

– Теперь вот война кончится, – сказал я дипломатично, как будто все зависело от Тони, – и американцы привезут ботинки для всех, ботинки и хлеб, целые пароходы придут.

– Американцы работают, – сказал Тони, – они работают, и у них есть ботинки, есть красивая одежда, хорошие дома и машины, а итальянцы не хотят работать.