Книга Каждому свое, страница 62 – Леонардо Шаша

– Нет, но оно близко, – ответил солдат, – мы ездим к морю на машинах.

– А Бруклин красивый? – спросил Филиппо; мне же хотелось продолжить разговор о машинах.

– Нет, – признался американец, – здесь красивей.

– А как война? – спросил я. – Тебе нравится на войне?

Солдат улыбнулся, потом сказал:

– Война – паршивая штука, из-за нее умирают даже такие малыши, как вы. А здесь красиво.

Небо над двором было как вода, когда в ней растворяют синьку, облака заменяли пену, построенная из песчаника колокольня церкви св. Иосифа казалась золотой.

– Пойдешь со мной? – предложил бригадир.

Солдат ушел, не попрощавшись с нами.

Назавтра мы снова были во дворе казармы. Солдат сидел на прежнем месте, читал книгу и жевал резинку. Увидев нас, он сказал: «Алло», – и продолжал читать. Немного погодя он закрыл книгу, вынул пакетик резинки и протянул нам по одной.

– Чунга, – объяснил он, – это называется чунга.

– А как называются конфеты? – спросил Филиппо.

– Кенди, – ответил солдат, – в Америке любые кенди есть.

– А здесь нет кенди, – сказал я.

– И картошки нет, – прибавил Филиппо, – я уже забыл, какой у нее вкус, у картошки, когда я был маленький, мы всегда ели картошку.

– Картошку, – сказал я, – втихую продает у нас один муниципальный стражник, дорого продает, мой отец говорит, что выгоднее покупать мясо.

– Тоже скажешь, – запротестовал Филиппо, – мясо, тут хлеба нет, а ты захотел мясо найти.

– Почему вы не привозите нам пшеницу? – спросил я американца. – Отец говорит, что вы выбрасываете ее в море, пшеницу.

– Неправда, в море мы ее не выбрасываем, – ответил он. – У нас нет кораблей, чтобы возить пшеницу, вот кончится война, тогда и привезем.

– А скоро война-то кончится? – спросил я. – После войны моя тетя приедет.

– Правильно, приедет твоя тетя из Бруклина. Но война – долгая штука, кто знает, когда она кончится.

– У моей тети магазин в Бруклине, – объявил я, – большой магазин: до войны она присылала нам посылки и вкладывала доллары в письма, а на рождество даже мне прислала целый доллар.

– У него тетя богатая, – сказал Филиппо солдату.

– У нее две машины, – объяснил я, – и одна большая и вся блестит, я видел на фотокарточке.

– Кончится война, и твоя тетя приедет на большой красивой машине, – сказал солдат. – Я тоже приеду на машине. Здесь красиво.

– А у тебя есть машина? – спросил я. – Какая?

– В Америке у нас у всех машины. Вот моя, – и он вынул из кармана бумажник, а из бумажника фотографию. На ней была длинная сверкающая машина, рядом стоял он, положив руку на дверцу, толстая женщина в цветастом платье и двое детей в свитерах; сзади были деревья.

– Твоего отца тут нет, – сказал я.

– Нет, мой отец умер.

– Я один раз видел мертвого, – сказал Филиппо, – это был немец, его вытащили мертвым из самолета, который близко от города упал. А потом ночью он мне приснился, мне казалось, что он живой, больше я не хожу смотреть на мертвых.

– А что тебе сделают мертвые? – спросил я. Сам я никогда не видел их, да и не жалел об этом. – Когда люди умирают, их больше нет. Я бы хотел посмотреть на мертвого немца. А ты видел мертвых немцев? – спросил я солдата.

– Да, – ответил он, – много видел, и американцев мертвых видел, и англичан, и французов, и австралийцев.

– Да, но немцы ведь плохие, – сказал Филиппо, – лучше, чтобы умирали немцы.