Книга Список подозрительных вещей, страница 154 – Дженни Годфри

Тетя Джин опекала Руби.

В один из тех моментов, когда выныривала из собственного мрака, я наблюдала, как они втроем готовят горы сэндвичей с тушенным в горшочке мясом для поминок, тихо переговариваясь друг с другом, трудясь как один, так неожиданно сформировавшаяся команда, объединенные общей скорбью и болью. Глядя на тетю Джин, я чувствовала, как ее жесткие грани смягчаются.

Службу вел мистер Спенсер, и меня на какое-то мгновение сильно шокировало его появление там, на кафедре. Я словно забыла о нем и о том, что он тоже был в списке. Мистер Спенсер говорил о Шэрон с величайшими любовью и нежностью, и складывалось впечатление, что это он ее ближайший друг, но я не сердилась на это. Ощущение было такое, что так и должно быть.

Пока мистер Спенсер говорил, я внимательно наблюдала за ним. Он стоял прямо, его взгляд был открытым и ясным; он был почти красив. Я вспомнила, каким он был в тот день после концерта, и поняла, что пусть и на мгновение, но можно вернуться после всего плохого, что случилось с человеком.

* * *

После похорон жизнь, казалось, съежилась, причем настолько, что я видела перед собой только день, а иногда только час. Вот так я преодолевала все это. Среди всего того, с чем мне было трудно смириться, был тот факт, что после смерти я видела Шэрон более отчетливо, чем при ее жизни; и больше всего на свете мне хотелось рассказать ей о том, что раньше я не ценила, но стала ценить сейчас: о силе ее характера в защите других, например Стивена и Иштиака; о ее участии практически во всех моих затеях, хотелось ей того или нет, просто чтобы поддержать меня.

Однако в первую очередь я поняла, что всегда относила ее к «типу» – самых красивых, самых удачливых, – а на самом деле Шэрон была гораздо глубже этого. Она была как калейдоскоп, который ей однажды подарили на день рождения и в который мы увлеченно играли; она была полна красок, никогда не следовала устоявшемуся шаблону, всегда двигалась вперед, менялась – и при этом обязательно оставалась в центре красоты.

Проблема с лучшими друзьями в том, что где-то на жизненном пути они становятся частью тебя. Как бы дополнительной конечностью. И если ты их теряешь, тебе приходится учиться делать все без этой конечности. Учиться жить без Шэрон для меня было все равно что заново учиться ходить. Бывали дни, когда я могла сделать несколько шагов. Но в другие дни теряла равновесие и падала, падала, падала… Прежде чем я осознала это, такие дни превратились в недели, а потом и в месяцы.

А жизнь продолжалась.

В школе я начала присматриваться к Иштиаку, как делала это раньше. Я наблюдала за ним в классе, где иногда он сидел и читал или писал, и по его лицу текли слезы. Он был готов говорить о ней постоянно и с кем угодно, со всяким, кто соглашался слушать.

– Откуда ты знаешь, как быть? – спросила я у него.

– Я уже проходил через это, – ответил Иштиак.

– Через что?

– Через разбитое сердце, но я выжил.

Именно от него я научилась, как скорбеть.

Каждые выходные он и Пол приходили к моему дому и спрашивали, пойду я гулять или нет. В большинстве случаев мы закутывались в куртки, заматывали шею шарфами, надевали перчатки и просто ходили по улицам нашего города, как будто могли уйти прочь от тоски. Я водила их по всем тем местам, куда приводил нас мой список, и рассказывала истории про наше расследование. Это помогало.