Книга Список подозрительных вещей, страница 156 – Дженни Годфри

– Ты еще мала, чтобы понять, – сказал папа. – Но однажды поймешь. Из-за твоей мамы. Из-за того, что она стала такой. Было очень трудно. Это не оправдание. – Он покачал головой. – Мне не следовало бы говорить с тобой о таких вещах. Но все кончилось. Честное слово, солнышко. Все закончилось в ту ночь.

– Это закончилось из-за… из-за того, что случилось? – Я все еще не могла произнести «смерть Шэрон» вслух. Папа посмотрел мне в глаза.

– Нет, Мив. В ту ночь – когда ты видела нас – я пришел к ней, чтобы попрощаться. Это никак не связано с тем, что случилось с Шэрон. – Он глубоко вздохнул и продолжил: – Не знаю, можешь ли ты понять, но полиция вела расследование, опрашивала по поводу Потрошителя и все такое. И я… в общем… я солгал им. Я не мог сказать, где я был. И я не смог жить с этой ложью. Эта ложь делала меня таким же, как он.

Мне хотелось сказать что-нибудь, но слова застряли в горле.

– А я не хотел быть таким же, как этот человек, – сказал папа, и в его блестящих глазах отразились мои. – Я хотел быть тем, кем ты, твоя мама и тетя Джин могли бы гордиться.

И в этот момент, зная, как я старалась, чтобы те же самые люди гордились мной, я все поняла.

* * *

Двадцатого августа тысяча девятьсот восьмидесятого года Маргарита Уоллз, сорокасемилетняя сотрудница Отдела образования и науки в Падси под Лидсом, работала допоздна. По дороге домой она подверглась нападению – ее ударили молотком по голове и задушили веревкой. Ее тело нашли садовники на следующей день.

Семнадцатого ноября тысяча девятьсот восьмидесятого года убили двадцатилетнюю Жаклин Хилл. Она была студенткой и после семинара шла домой в общежитие в Лидсе, когда ее молотком ударили по затылку, затащили на пустырь и там убили, нанеся множество ударов отверткой. Ее тело на следующее утро нашел управляющий магазина по пути на работу.

Она стала тринадцатой и последней жертвой Потрошителя.

Я ничего не знала. В то время я могла думать только о Шэрон. Весть об убийствах не смогла пробиться сквозь стену моей скорби.

Он увиделся с Руби наедине уже после похорон, и произошло это по указанию Мэриан, что сделало встречу еще более мучительной. Он отказывался идти туда, но она настаивала:

– Иди и почини Руби сломанную дверцу холодильника. У нее и так достаточно проблем, чтобы заниматься еще и этим.

– А как же Малколм? – спросил он, на что жена пожала плечами и закатила глаза. – Ладно, – сказал он, тоже закатывая глаза и улыбаясь ей.

Его удивляло, как быстро между ними возобновилось общение давно живущей в браке пары, словно последних лет и не было. Общение возобновилось, но не совсем.

Остин предпочел пойти пешком, проследовать знакомым маршрутом с всепоглощающим чувством ностальгии, которая еще жила в нем, хотя последний раз он был там несколько месяцев назад. У него пересохло во рту, а сердце билось так громко, что Остин опасался, что прохожие на улице слышат этот стук. Он чувствовал себя, как в первый раз, а вот повод был другим. Казалось, все было целую жизнь назад – или вообще в другой жизни.

Она открыла дверь, когда он шел по дорожке – должно быть, Мэриан позвонила и предупредила, что он идет, – и Остин успел мельком увидеть ввалившиеся глаза и исхудавшее тело, прежде чем она повернулась к нему спиной и прошла в дом, оставив дверь открытой, чтобы он мог последовать за ней. Он нашел ее в кухне; она сидела за столом, обхватив ладонями почти пустую чашку, и невидяще смотрела на остатки чая в ней. Остин сел рядом.