Книга Безмолвный Крик, страница 53 – Саша Хеллмейстер

Пока полиция «не делала объявлений» и «хранила молчание, не разглашая данные прессе», я знала человека, который это сделал.

И понимала, что мне предстоит узнать его ещё ближе.

Никто не запускал нас в школу. Ребята столпились во дворе. Холод кусал за щёки и лип седым туманом к замёрзшим пальцам; промозглое утро выдалось таким, что хотелось спрятаться по самый нос под тёплое одеяло и провести утро в благостной дремоте. Не то что сейчас – стоять в толпе и выдыхать пар изо рта безо всякой надежды на то, чтобы согреться. Любопытных учеников отгоняли от входных дверей, возле которых давал интервью директор школы, Джеймс Деверо.

Я чертыхнулась и запахнула воротник куртки. Дафна рядом тоже сунула руки в карманы и нахохлилась, точно птица. Тони торчал в телефоне. Это было очень плохое, холодное и суетное утро.

Полицейские машины стояли вдоль газонов, блокируя несколько микроавтобусов с логотипами телеканалов. На лужайке было не протолкнуться. Учителя ходили одновременно растерянными и сердитыми, некоторые ученики дурачились и норовили попасть в объективы телекамер, пока операторы их настраивали. Да, в новостных сводках штата Мэн мы точно засветимся.

– Сумасшествие, – фыркнула Дафна и поправила сумку на плече. – Они только устраивают столпотворение и ненужный шум. И зачем?! Следствию это точно не поможет. Так только спугнут убийцу.

– Вчера вечером убили Винса Тейлора, – сказал Энтони. – Мамаша нашла его дома выпотрошенным, как рыбу. Валялся в своей комнате. А Лори Чейз, говорят, свихнулась, потому что болтала с ним по скайпу и видела, как его убивают в прямом эфире. Она теперь в психушке откисает. Не может ни слова связать. Так что не похоже, чтобы этот ублюдок кого-то боялся, тем более – огласки.

– Считаешь, это не повод для шума? Сколько там уже человек он прикончил?

– Убийце это вполне на руку, – не сдавалась Дафна.

– Да с чего? – хмыкнул Тони. – Он, наоборот, должен затаиться, потому что действовать при такой огласке гораздо труднее, чем если бы всё замалчивали.

– А копы и замалчивают. Они говорят, Винсента убили в пьяной драке отчим с дружком. Отчиму тоже досталось. А друга нашли в комнате чертовски пьяным и с ножом.

И так они спорили с утра, каждый настаивая на своём.

Столько смертей. Столько крови на руках. Почему он напал именно на этих людей? Есть ли в цепочке его убийств определённая логика? Наверняка, только я её пока не вижу. Полагаю, как и полиция. Только ему, как и им, выгодно спихивать вину на других – и если я понимаю, зачем это делает убийца, то никак не могу взять в толк, для чего это копам?

Частенько маньяки придерживаются определённого взгляда на то, какой должна быть их жертва. У них есть свой определённый тип. Взять хотя бы Теда Банди: ему перед смертной казнью на дознании называли определённое количество жертв, подсовывали бумаги со списком из тридцати четырёх имён и спрашивали, насколько этот список соответствует действительности. «Добавьте к этим цифрам ещё одну впереди» – заявил им тогда Банди с улыбкой. Намекнув, что количество жертв исчислялось сотнями, всё равно отказался показывать, где лежат тела, – не потому, что боялся справедливого суда. Просто испытывал ревность к тому, что останки увидит кто-то кроме него.

В голове помутилось. Крик – такой же псих? Псих, который стал одержим мной?