Книга Ловушка для Крика, страница 144 – Саша Хеллмейстер

– Я это делаю не в первый раз, – успокоил Вик. – К тому же Пэгги очень просила. Будет здорово, если «Красные псы» в этом году выиграют. Ну… наша команда, в плане.

Нет, мне никогда не понять этого коллективного мышления. Вик рассмеялся:

– Не вздыхай так, чикала. После этого я весь твой, целиком и полностью. Клянусь, что дальше мы будем только отдыхать. А пока занимай своё место и не очень-то ужасайся: торжественно клянусь, ни одна лошадь не пострадает!

Если бы мы знали, что ждёт нас, возможно, мы бы покинули Потлач. Если бы только подозревали, что будет дальше, быть может, вообще взялись бы за руки и махнули куда подальше от Скарборо, Техаса и всей заварушки, куда нас втягивали против нашей воли, – хотя сбежать не вышло бы ни в одной точке земного шара. Но мы не знали, и Вик повязал на лицо бандану, украшенную рисунком звёздно-полосатого американского флага, а я села на трибуну в числе зрителей, желающих пощекотать себе нервы. И когда заиграла громкая музыка, а в узкий загон завели брыкливого серого жеребца с зашоренными глазами, я поняла, что за зрелище меня ожидает, и от всей души пожелала Вику удачи.

Овхара, индейские земли. Безвременье

Я сморгнула слёзы на сухую роговицу и сперва не поняла, почему они медленно стекали из-под век по щекам. Неужели я плакала?

Во сне всё было солнечным и жарким, там гомонили люди и слышалось конское ржание… а потом я очнулась опять здесь, в мягких сумерках. Солнца в этом мире никогда не было. Неподалёку в костре потрескивали сухие ветки. Его развёл Майкл, очнувшийся первым после Жатвы.

Я потянулась, разминая тело, затёкшее, словно после сна. Но сон тот был не обычным, а постсмертным: всё дело в том, что, когда во время Жатвы нас убивают, при перерождении мы видим странные и удивительные вещи.

Кто-то из Беглецов утверждал, что при помощи таких снов постепенно вспоминали, кто они. Откуда. Чем занимались раньше. Далеко не у всех получалось это узнать: мы стремились сбежать туда, за кромку леса, и не попасться ни в одну ловушку Палача, не угодить под нож Охотника, не быть несчастной жертвой Барона Субботы. Но, когда они убивали нас, мы видели вот такие прекрасные сны. В остальное время мы не спали.

Не спали никогда.

– Ну как самочувствие? – Конни присела на корточки и положила руку на моё плечо.

Не передать, насколько я была благодарна ей за то, что при пробуждении она оказалась рядом. Тело всё ещё болезненно ныло после того, как меня кромсали ножом-вендеттой: у Барона Субботы рука была тяжёлой. Над нашими головами низко висело тусклое, тёмное небо с тяжёлыми тучами. Мы были там же, где и всегда – в исходной точке, у подножия Непреодолимой скалы, обдуваемой всеми ветрами. Её обступал густой, непроходимый лес. Каждый раз мы пробуждаемся здесь после того, как убийцы нас ловят. Такие уж правила. Они кончают нас – а мы, несмотря на угрозу новой боли и новой смерти, рвёмся туда, за лес, за равнину, к краю топей, до которых им нет дела, к свободе. Но я слышала, что почти никто из Беглецов никогда там не был, а кому доводилось, становился жертвой Повелителя Луней. Кто это, не знал никто из нас, потому что мы не доходили до топей – мы даже до кромки леса не могли добраться! – но из уст в уста Беглецы, жившие здесь дольше остальных, передавали нам, неопытной мелюзге, истории об убийцах Равнин и Болот. И о Повелителе Луней, который, как говорили, был настолько страшен и силён, что даже пожирал других таких же, как он.