Книга Ловушка для Крика, страница 115 – Саша Хеллмейстер

В похоронное бюро «Гумбольдт и Сэйл» мы обратились не случайно. Вик сказал, что хорошо знаком с его владельцами и именно у них оставлял Цейлон на время, пока мы отдыхали в лагере, а после – когда лежал в госпитале. Стоило ему это произнести, как я вспомнила всё: гитару у костра, наш разговор на скамье у столовой… Ту страшную ночь, когда он явился ко мне под маской Крика. И вечер Хэллоуина – тоже. С тех пор произошло столько всего, что я не понимала, правильно ли поступила, снова подпустив Вика к себе. Иногда, глядя на его резкий профиль, казавшийся мне теперь по-особенному хищным, я вспоминала ту первую встречу, в которую он каблуком ботинка впечатал в ковёр лопнувший стеклянный шар – подарок папы; ту встречу, когда предупредил, что убьёт меня, если я посмею сделать что угодно против него, – и не могла простить. После открывшейся жуткой правды он дал мне время, и мы ни разу не обсудили то, что случилось на моих глазах, но я, кажется, начала лучше понимать, почемуон надел свою страшную маску. У него своеобразное понимание справедливости и правосудия, однако люди, из-за которых произошла вся цепочка трагических событий, – разве они не преступники? Разве их арестовали бы, разве состоялся бы над ними честный суд? А что до тех, кто погиб по их вине, прямой или косвенной?

«Заслужили ли они умереть так страшно… и умереть вообще?» – шепнул мой внутренний голос, и я предпочла оставить вопросы без ответов.

Мы шли по траве, припорошенной снегом. Я опустила глаза и улыбнулась, поняв, что мы с Виком, не сговариваясь, обулись в мартинсы.

– Ты всё-таки подпольный модник, – я пихнула его в бок локтем.

– Не издевайся, – Вик усмехнулся, – этим ботинкам уже лет десять, и они у меня на любую погоду, включая лето.

– Оправдывай свое отменное чувство вкуса и дальше.

– У меня индейское чувство вкуса. Меня не раз штрафовали на трассе за езду в индейском виде. Знаешь, что это?

– Нет.

– Это когда у тебя рожа вот такая, как у меня или у любого мужика с обложки Карла Мая, и не дай боже надето что-то замшевое, расшитое или с бисером.

Он обнял меня за шею и чмокнул в макушку. Прищурился. В прищуре том я узнала отстранённую, волевую холодность Вакхтерона. Сегодня Вик выглядел куда строже обычного – в чёрной водолазке, в старом чёрном пальто до колен и шерстяных свободных брюках. Я рядом с ним, конечно, выглядела сопливой школьницей в своей свободной куртке и джинсах. Вик с усмешкой пропустил между пальцев мою толстую тёмную косу:

– Подражаешь мне?

Я с улыбкой дёрнула его косу, тугую и каштановую, похожую на плётку, пляшущую при каждом шаге между лопаток:

– Просто в паре это эффектно смотрится.

– А мы пара? – вскинул Вик брови.

Вот же негодяй! Я не имела в виду ту пару, которую имел в виду он, и увильнула:

– По крайней мере сегодня – да. Потому что одному тебе со всем этим не сладить, Шикоба.

Он ничего не ответил. Может, потому, что я была права.

Мы поднялись на высокое каменное крыльцо, и Вик постучал медным молоточком в дверь. Я прочла на бронзовой табличке возле неё:

Сперва внутри было тихо. Затем мы отчётливо расслышали стук каблуков. Дверь нам открыла высокая, статная худая – даже чересчур – черноволосая женщина с бледной кожей и волоокими чёрными глазами. Она заученно произнесла, прежде чем как следует взглянуть на нас: