Книга Ловушка для Крика, страница 118 – Саша Хеллмейстер

Она молчала потом целый день, а после – всё утро. Я не сдавалась и отказалась выходить из комнаты, кроме как в уборную. Хэлен приносила мне поесть и попить. Я демонстративно оставляла еду на подносе нетронутой. Всё равно не было аппетита. Это был бойкот, и мама это понимала.

В день погребения, рано утром, она ворвалась в мою комнату и рявкнула:

– Я отпущу тебя на эти чёртовы похороны, но только с условием!

Я не спала уже давно. Сидела в кресле и читала роман Маргарет Митчелл, потому что мне надо было хоть немного забить голову чем-то лёгким. Вдобавок, может, хоть у Скарлетт[13]я научусь отстаивать свои права. Я подняла на мать глаза. Конечно, просто так проявить великодушие она не могла, условие обязательно было.

– И какое?

– Я выбила для тебя место практиканта по общественным работам в Бангорском колледже…

Я помедлила, заложила страницу пальцем. Так себе бартер.

– Три месяца ты будешь учиться там. Заодно заработаешь себе достойную стипендию. С директором твоей школы мы договорились.

Она говорила бесстрастно, но в глазах я видела непреклонную решимость. С этим взглядом я была знакома: он означал – или будет так, как сказала я, или не будет никак.

– Вернёшься весной. В апреле, к экзаменам, но уже с рекомендательным письмом. Некоторые ребята из вашей школы тоже поедут туда.

Я отвернулась, потёрла щёку. Ладони жгло, уши горели.

– Сегодня вечером у тебя рейс.

А она всё продумала. Это значит, я успею побывать на похоронах и сразу уеду. Это значит, три месяца я не увижу Дафну, Джонни и Вика.

Не увижу Вакхтерона, который пока притих, отчего мне было слишком тревожно. Человек, который сказал, что убьёт меня, если я не буду принадлежать ему, не может так просто отступиться от своих тёмных желаний. Отступился ли он, если пока затаился? Вряд ли.

Сердце от боли стиснуло, но у меня не было выхода, и отказать я не могла. Всё честно. Я уступила ей, она уступила мне. Вдобавок в глубине души как бы сильно я ни хотела быть рядом с Виктором Крейном, но не со всеми его тайнами готова была мириться. Мне нужно немного времени, чтобы это пережить и обдумать. А потому остаток утра до приезда такси я провела в сборах. В этот раз мы с мамой пришли к компромиссу, и это обнадёживало: один – один, но хотя бы не мой проигрыш.

В похоронное бюро приехала минут за двадцать до начала церемонии. Людей собралось так мало, что в зале точно будет много пустых кресел. Кроме нескольких жителей города, здесь было и несколько индейцев из резервации – она располагалась милях в пятидесяти к западу от Скарборо. Они держались особняком, возрастом – старше всех присутствующих. Тэм в строгих брюках и рубашке, с убранными в хвост волосами, тоже сновала между приглашёнными, незаметно проверяя букеты из белых лилий, установленные в высоких медных подставках вдоль стульев.

За стеклянными дверьми уже стоял большой лакированный гроб, обитый алым бархатом. Также рядом был ещё один гроб, чёрный, покрытый изнутри белым шелком, если судить по выпущенным наружу лентам. Гроб этот был закрыт.

Я поправила воротничок скромного чёрного платья. Под подошвами ботинок поскрипывал начищенный паркет. Взглядом я искала Вика и не находила его среди гостей. Из боковой двери вышел высокий мужчина с тонкими чёрными усиками и зализанными назад волосами. В строгом костюме, при галстуке, он слегка улыбался, но скорее из вежливости. Взгляд его оставался глубоким, холодным и сочувствующим. Вик был подле незнакомца. Он держал руки в карманах брюк. Чёрная рубашка, заправленная под ремень, сидела по фигуре. Он заплёл строгую тугую косу, отчего выбритые виски казались ещё более заметными. По усталому лицу можно было легко заметить, как боль утраты измучила его.