Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 74 – Саша Хеллмейстер

И тут до Хэла дошли все эти запахи.

Пот. Мускус. Маслянистая кожа. Дешевый табак. Несвежее дыхание, исторгнутый из нездорового желудка воздух.

Бросив саквояж в пыль, матери под ноги, куда люди плевали и кидали окурки и где ходили и топтались тысячи ног, он рванул прочь, потому что не мог сдержаться, – прямо к мусорке. И, обхватив ее руками, долго тошнил туда, почти не слыша, что мать подоспела следом и зашипела на него, как рассерженный лебедь.

О чем он думал. Что он наделал. Он бросил сумку, там подарки для младенца. Бросил в такую грязь, здесь же настоящая п-о-м-о-й-к-а. Какого черта он не умеет сдержаться. Что за поведение. Ты хоть понимаешь, что натворил, Хэл Оуэн… В Принстоне нас ждут Мелисса и Гарри. Мелисса и Гарри. Мелисса. И. Гарри.

Хэл выпрямился, точно очнулся. Он вспомнил день, когда все пошло наперекосяк, и придержался рукой за указатель «К ЛАБИРИНТУ СТРАХА!» с нарисованным на нем монстром Франкенштейна. Джой торопливо подошла к нему и положила на плечо руку.

– Эй, все в порядке? Ты так побледнел.

Хэл едва сдержался, чтобы не сбросить ее ладонь. Дернулся всем телом, запахнул куртку, затем, наоборот, раскрылся, потому что из холода его бросило в жар.

– Что-то резко прихватило живот, – сказал он и не соврал.

Он вспомнил, как они говорили с Конни в кафе вчера, и вспомнил имя ее отца. В день, когда вся его жизнь полетела кувырком и в то же время обрела единственно возможное направление, в день, когда он насовсем влюбился в Хейли Флорес, в день, когда он стал тем, кем стал, он уехал с матерью в Принстон к Гарри и Мелиссе Мун. И к их только что родившейся дочери. Почему у судьбы такое страшное, такое глумливое лицо? Хэлу стало очень страшно.

Он вспомнил, что в тот тяжелый, лихорадочный день, который он возненавидел, мать говорила о девочке: двадцать один дюйм, семь фунтов четыре унции. О Констанс Мун.

Весь прошлый вечер, пока Хэл убирался в мотеле после того, как расчленил двух шлюх, подобранных на шоссе, на террасе дома Конни не стихала музыка. Ребята резались в двадцать одно на желание, и хорошо, что соседка – старуха миссис Солстес – была слишком глуха в свои восемьдесят лет, чтобы слышать музыку и их громкие голоса. Сондра и Карл вздумали танцевать свинг, но максимально по-дурацки, чтоб повеселиться самим и повеселить остальных. В старом доме – старые танцы!

На стриженой лужайке серебрился лунный свет. Они шумели на всю улицу, но к ним так никто и не пришел с требованием быть потише. Тейлор сказал, с этим все в порядке. За домом старухи Солстес их уже не слышно, а она заперлась, как мышь в норе, и наружу не выглядывает.

Оливия и Констанс сидели поодаль ото всех. У каждой было по бутылке светлого пива, но пили они неохотно. Конни занимала им руки, чтобы хоть немного отвлечься от мысли, которая преследовала ее до самой ночи. Что случилось с Хэлом, раз он так быстро сбежал от нее? Все ли с ним хорошо? Она беспокоилась и думала о нем и ничего с собой поделать не могла.

Она отпила. Пиво было горьким и пахло мочой. Оно всегда пахло для Конни так, дорогим или дешевым было – все одно.

– Так ты хочешь завтра с нами в луна-парк или нет? – спросила Оливия.

Конни поморщилась и запахнула куртку у себя на груди.

– Не знаю. Но глупо торчать дома, когда можно просто развеяться, – рассеянно сказала она. – Разве мы не за этим сюда приехали?