Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 17 – Саша Хеллмейстер

Вдруг песня заиграла еще громче.

– Ну и старье, – сказала Стейси, покачав головой.

– Что? – Оливия подняла голову от телефона.

Стейси приникла губами к ее уху и крикнула:

– НУ И СТАРЬЕ!

Оливия вздрогнула и случайно смахнула локтем свой коктейль. Стакан перевернулся, на стол вытекла липкая, сладкая молочная лужица. Салфеток в металлическом держателе не было. Стейси поискала их взглядом, пока Оливия огорченно опустила руки.

– Боже… зачем ты так вопишь?!

– Я принесу, чем вытереть, – успокоила Констанс и подошла к автомату с бумажными полотенцами, висевшему на стене у стойки. Она завозилась там, раз за разом нажимая на проржавевшую кнопку, спиной к окну, и вдруг замерла.

Кто-то прошел по пустой утренней улице в пыльных витринах, бледный, как фантом. Мелькнул высокой приосанившейся тенью, которую Конни проводила взглядом, когда та коснулась ее со спины. И пропал. Тогда Конни медленно обернулась. Салфетки сами собой смялись в кулаке.

Дверь открылась, прозвенел колокольчик. Играла музыка, болтали девчонки, светило осеннее солнце. К «Молли» зашел мужчина, и все переменилось.

Стейси с улыбкой дернула себя за светлую прядь.

– Бог ты мой, – шепнула она, – здесь всегда такой цветник?

Он был очень высоким и очень атлетичным. Широкие кости и литые мускулы облекались массивным, весомой тяжести телом; такие тела зарабатывают не в спортивном зале – они передаются от мощных отцов к таким же могучим сыновьям и шлифуются под солнцем и ветром ручным тяжелым трудом. Вместе с тем в нем не было грузности: двигался он легко и тягуче, как вязкая карамель. Под короткой курткой из коричневой хорошей замши над литым животом мерно вздымалась тяжелая грудь. Комплекцию было не скрыть даже под не прилегающей одеждой.

Он носил прямые голубые джинсы, солидные кожаные ботинки и полупрозрачные очки с линзами цвета жженого сахара. Он был таким загорелым – но по-рабочему, с примесью багрянца, особенно на щеках и ушах, – что казался почти в цвет куртки. И только светлые до белизны волосы, плотно облегающие правильной формы череп, были стрижены очень плотным, густым боксом. В свете солнца они малость торчали самыми кончиками, как ежиные колючки. Казалось, голова его светится, точно ангельский нимб.

В тот момент, как Конни увидела его, и то, как он двигался – лениво и медленно, и каким был каждый его жест – точным и акульи-плавным, и в тот момент, как он поднял взгляд, – она поняла: ничто в этой жизни больше не будет прежним.

Никогда.

Никому из девушек за столиком у красных диванов не было ясно, почему он идет к ним. Но у Конни мелькнула быстрая, как щелчок, мысль: может ли он быть им?

Он сначала посмотрел только на Стейси. Потом мельком окинул Оливию равнодушным взглядом из-под очков. Конни стояла поодаль в тени, ее было совсем не видно. Она сжала плечи, когда он подошел к ее подругам и, сунув руки в карманы расстегнутой куртки – под ней блеснула металлическая пряжка ремня, – сказал, пристально глядя на Стейси-Энн:

– Прости, Констанс, немного задержался. Заправлялся в дороге, но все привез. – У него был тот самый манерный, холеный голос, как по телефону, не вязавшийся с обликом полубога. Полубог из Джорджии, ну надо же!

– Я не Констанс, мистер, – вежливо улыбнулась Стейси.

Он застыл. Непонимающе смерил ее глазами. Как это – не Констанс? Задержался на ее светлых волосах, потом перевел взгляд на очень смуглую Оливию. Но не мог он ошибиться, так?