Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 162 – Саша Хеллмейстер

Матушка всегда учила меня бережливости. Она говорила: «Заботься о центах, а доллары позаботятся о себе сами».

За эту неделю до Хэллоуина я взглянул на многие вещи, в которые верил долгие годы, совсем другими глазами. Честно говоря, мне это не понравилось. Я люблю жить определенным образом.

Сколько себя помню, хожу только в одну церковь. Закупаюсь в «Крогере». Встаю по утрам в шесть и бегаю ровно час. Потом выпиваю чашечку кофе у старой миссис Кэролл, и мы с ней недолго беседуем о политике, погоде и ценах на продукты. Это то, что интересует ее, не меня.

В своей жизни я любил только Хейли, но она позвала меня на тот маяк и сломала мне жизнь. Иногда люди делают такие вещи с другими людьми, и за это они платят.

Теперь я полюбил Конни, и это ужасно больно.

Я никому не доверяю и никого к себе не подпускаю, кроме разве что мамы. Но мама сбежала от меня в дом престарелых в Акуэрте и травит себя лекарствами. Одним серьезным обезболивающим и противовоспалительным средством, которое нельзя принимать постоянно в высокой дозировке. Я знаю, что они дают ей больше четырех тысяч миллиграммов в сутки, и оно действует на мою старуху-мать как яд. Я знаю, кто дает ей этот яд. Я знаю это и не оставлю просто так.

Иногда, если я забываю, зачем живу и делаю то, что делаю, повторяю себе эти слова. Все, что знаю про себя, от и до.

В младенчестве я убил родного брата. Я удушил его пуповиной в утробе и появился на свет, а он – он нет, он родился мертвым. Второе имя мне дали в честь него. Я ненавижу его, потому что он сломал мне жизнь.

Мой отец был страшным человеком. Только однажды мама рассказала мне о нем. Он творил с ней ужасные вещи. Я родился не просто во грехе. Я родился ублюдком и, честно говоря, считаю, что лучше бы это Ловэл задушил меня в утробе, а не наоборот. Я устал жить так, как живу, а иначе не могу. Как и мама, думаю, что генетически я предрасположен к жестокости и насилию. Я много читал о серийных убийцах и психопатах и считаю, что наследственность играет весьма большую роль. Мама говорила, что я грешен и мой грех не замолить в церкви. Я только зря исповедуюсь, потому что за каждый совершенный мной грех гореть в геенне огненной. Самый страшный уже невозможно простить: еще будучи младенцем, я совершил братоубийство, ну да это вы знаете, потому неважно, что я совершил бы дальше и как бы каялся. Все бесполезно. Меня ждет страшный исход.

Проблема в том, что это пугало меня только первые семнадцать лет. Затем мне стало все равно.

Я лежу в постели совсем без одежды. Лунный свет в окошке серебрит мое тело. Я держу в руке крест, который подарила Конни, и не знаю, что мне делать. Если Господь слышит меня, он подскажет, потому что я запутался. Всю жизнь я думал, что поступаю правильно, ведь все наши беды – от разнузданности. От того, что люди перестали быть достойными. Я убивал тех, кто был таким. И оставлял других, хороших и приятных.

Вся эта новая философия, сильные женщины, немужественные мужчины. Все это – и громкие слова, что ты можешь все, и все тебе дозволено, и всего добьешься, стоит только захотеть, – дерьмо собачье, которое показывают в рекламе прокладок по центральному телевидению.

Мир медленно сходит с ума, подменяет подлинные ценности ложными. Даже не так. Лживыми.