Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 112 – Саша Хеллмейстер

Так что Талботы оцепенели, когда открыли ей дверь морозным утром первого ноября.

– Бэтти, – по-детски спокойно сказала Сесиль, стуча зубами, – маму, Патрисию и Коллина убил Мистер Буги.

Роберта Талбот выпученными глазами посмотрела на дом напротив. Дверь была открыта настежь; по неухоженной дорожке, заросшей сорной травой, гулял ветер. Бэтти завела девочку к себе в дом, велела Джо вызвать полицию, а сама сунула ребенка в горячую ванну и, пока она отогревалась, налила какао в большую эмалевую кружку. Она даже не подумала о том, что смывала с Сесиль улики.

Когда прибыли копы и вошли в неухоженный старый дом под тенистым каштаном, их едва не вырвало. Дом походил на оживший кошмар. В нем отверзлись врата ада. Все было отвратительно настолько, что потом они с трудом смогли забыть это спустя годы. Но некоторые не забыли никогда.

Мужчина – конечно, уже мертвец – с обезображенным до неузнаваемости лицом и чертами, стертыми чужой жестокой рукой, был привязан к холодильнику. Судя по всему, несколько раз в голову ему прилетело дверцей морозильной камеры: та была помята. С какой же силой его били? Притом безжалостно: у него была сломана скула, переносица вдавлена в череп, левый глаз вытек на щеку, так, что стали видны чернота и кровавое месиво глазницы; одежда его была порвана, на шее туго застегнули кожаный брючный ремень. Его душили с такой нечеловеческой яростью, что ремень почти срезал голову. Брюки, с которых этот ремень сняли, были спущены ниже бедер, и то, что увидели в его паху, повергло всех в шок – сплошное месиво.

Одного из полицейских вырвало прямо на кухне у Уитакеров.

Кто-то оскопил несчастного, но зверским способом: кровь брызгами осталась на холодильнике и поверхностях вокруг, на холодной коже покойника. Алые потеки застыли на его бедрах и коленях. Какой чудовищной силы должен быть человек, способный на такую жестокость?

На кухне был еще один труп. Женщина лет тридцати пяти или немногим больше, изнасилована перед смертью – это очевидно: ноги задраны, белье сорвано, платье разодрано в клочья. Над ее лицом долго работали кулаками, оно превратилось в сплющенный блин. От пупка она была разрезана собственным кухонным ножом для разделки мяса – отпечатков пальцев на нем не обнаружили – и вся промежность, все внутри было залито и сожжено серной кислотой. Даже если там осталась сперма, собрать ее для анализа было уже невозможно. От кислоты пострадала кожа на бедрах и животе, она разъела ткань домашнего клетчатого платья.

Даже изуродованное лицо не могло скрыть предсмертного ужаса. Он застыл в единственном целом остекленевшем глазу.

В гостиной был третий труп. Двери туда убийца обмотал ремнем – позже выяснилось, из шкафа покойного Уитакера – изнутри, и полицейские не смогли их вынести: пришлось пробираться через окно. К их удивлению, оно было уже открыто, так что бить его не стали. Стоило только толкнуть. Они забрались внутрь и остолбенели.

Привязанная к крюку люстры навытяжку, как мертвый олень, там висела юная прекрасная девушка лет двадцати пяти. Она была совершенно обнажена. Каштановые волосы ложились на маленькие груди; все нежное белое тело, как мрамор, покрывали синяки. Отпечатков на нем не было – только черные следы длинных пальцев, которые сжимали и мяли его так, что в этих объятиях и от этих ласк множество костей у нее было сломано. Они бугрились под кожей, точно клубы мертвых змей. Губы – искусаны в кровь. Ее насиловали; несколько раз в процессе она обмочилась. Кровь смешалась с желтоватой мутной мочой и вытекла ей под ноги. Глаза мучительно смотрели в никуда; убийца не оставил никаких телесных улик, по которым его могли бы найти, но дал понять, что он зверь во плоти, нечеловек. Между ног своей жертвы он оставил сверло от дрели, которым насиловал ее.