Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 111 – Саша Хеллмейстер

Конни положила руку ему на плечо.

– Я готова отдать больше.

«Только возьми».

Хэл на прощание кивнул. Отступил назад, к «Плимуту», в свое логово. Этой ночью он не мог быть с Конни, потому что Хэллоуин еще не наступил. Большим убийствам – свое время, но он попробует и поборется за Конни, и поборется за себя тоже. Может, еще не все потеряно. Может, что-то в нем не сломано окончательно.

Хэл сел в машину, завел ее и помахал Констанс Мун из окна. Света в нем почти не было; тьма шептала, как он хочет медленно толкаться в ней, сдавливая горло все сильнее.

Хэл вспомнил ее признание и болезненно содрогнулся.

«Я тебя люблю», – говорила Она на маяке, а потом это обернулось только болью.

«Я делаю это из любви к тебе», – говорила мать и сделала его жизнь невыносимой.

Он в последний раз посмотрел на Конни и понял, что она неотрывно провожает его взглядом. Даже когда «Плимут» уезжал по улице в ночь, она не сразу ушла в дом, а смотрела и крутила в уме, как кубик рубика, одно слово.

Акуэрт. Акуэрт. Акуэрт.

Завтра утром она поедет в Акуэрт и разберется во всем, что творится с Хэлом Оуэном.

Сесиль Уитакер жила в одиннадцатом доме на Лейк-Паркуэй. Каждый раз, когда приближался Хэллоуин, она собирала чемоданы и покупала билеты в какой-нибудь другой город, хотя ненавидела путешествовать. Тем не менее в ночь на тридцатое октября в штате Нью-Джерси ее уже не было. Хотя денег на дорогие зарубежные курорты она не зарабатывала и даже отдых в бунгало где-нибудь на калифорнийском пляже был ей не по карману, она весь год складывала деньги с получки в жестяную банку, которую хранила на кухне возле бутылки домашнего хереса от тети Мириам. Откладывала, чтобы сбежать. И в этот год планировала побег снова.

В список обязательных расходов также входили ежемесячные счета за свет. Другие назвали бы их возмутительными. Другие, но не Сесиль.

В свои двадцать четыре года она не могла нажать на выключатель с наступлением темноты, и каждый угол в доме был ярко освещен, включая чердак и подвал. Щиток был замкнут на навесной замок и ключ. Клавиши выключателей – залеплены скотчем. Сесиль не надоедало ежедневно после работы возиться с ним, и вскоре это превратилось в ритуал. Кто-нибудь сказал бы, что она сошла с ума или что ей стоило бы с кем-нибудь съехаться, но она жила одна по собственным причинам.

Первая – Сесиль не хотела съезжаться с единственными своими родственницами. Тетушки жили неподалеку, но они не были слишком близки с ней.

Вторая – будучи одна, она чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем-либо. С доверием к людям у нее с детства было худо, и даже со своим парнем, Кевином, она не могла расслабиться на сто процентов, потому они и расстались.

Сесиль знала, что эта проблема крылась в ее прошлом. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы до этого дойти. Психолог в мягком сером костюме, к которому прилагался кабинет на втором этаже в красном кирпичном доме, выписал ей кругленький чек после десяти бесполезных сеансов и сообщил, что Сесиль должна отпустить тяжелые события детства, которые нарушают «внутренний контур ее поддержки». Легко сказать. Это не на его глазах жестоко убили всю ее семью много лет назад.

Психолог был не в курсе, но соседи все еще помнили, что Сесиль Уитакер было десять, когда в их дом кто-то вломился на Хэллоуин. Они в тот вечер не слышали никаких подозрительных звуков. Никто не кричал. До утра все было спокойно. Около пяти часов, когда рассвело, в дом к миссис Талбот постучалась Сесиль, в пижаме и босиком. Руки ее были в крови, но на теле не оказалось ни синяков, ни царапин – кроме разве что старых, потому что Джоди Уитакер, ее мать, часто поколачивала дочку, которая «испортила ей жизнь, когда родилась». И все соседи это знали. Сесиль в десять лет была росточком невысокой и худенькой вдобавок. У нее был острый нос и удивительно смешные пухлые щеки. Сосед, шестидесятидвухлетний Джо Талбот, называл ее «мышонок». Он и его жена относились к девочке с жалостью и сердечностью, часто кормили обедами или за доллар-другой нанимали для всяких поручений, с которыми мог бы справиться ребенок ее возраста. От Талботов Сесиль была в восторге – она называла их по именам и могла даже ночевать у них, если мать была пьяна, а сестра оставалась у своего парня или подружки.