Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 87 – Райнер Цительманн

Рем, аргументировал Мау, был революционером старого стиля. Национал-социалистическую революцию он вряд ли представлял себе иначе, чем революции, которые он знал из книг по истории: как процесс, который после по возможности быстрого преодоления этапа применения насилия, с штурмующим баррикады авангардом и неизбежным кровопролитием, свергает старый порядок и ставит на его место новый. Гитлер же был «хитрее, тоньше, современнее, чем старомодно прямолинейный „туповатый“ Рем. Как бы из-под полы ему достались методы холодной революции: мнимая легальность, латентный террор, растворение революции на аккуратно дозируемые отдельные акты, значение которых становится ясно лишь в их взаимосвязи, умение перехитрить и введение в заблуждение не только противников, но и единомышленников. И у него, вероятно, уже было чутье на то, что современные революции больше не штурмуют баррикады, а организуются как медленные процессы разложения, которые ведут к более глубоким изменениям, чем революции когда-либо прежде, поскольку затрагивают не только институты, но человеческую субстанцию»[566]. Поэтому было бы упрощением рассматривать Рема как представителя нацистской революции либо ее продолжения, а Гитлера как человека, который замышлял ее притормозить и даже закончить. Это соответствует истине лишь если абсолютизировать «традиционное» представление о революции Рема и сверять с ним Гитлера.

Исход конфликта между Гитлером и Ремом известен. 30 июня 1934 г. начались убийства, продолжавшиесятри дня. Кроме Рема и большей части вождей СА, был убит ряд других неугодных лиц, которые не имели никакого отношения к этой истории. Повод: Рем и СА планировали путч с целью убийства Гитлера. Действия Гитлера против Рема, несомненно, повысили авторитет Гитлера в глазах общественности. Явно быстрые и решительные действия усилили его имидж сильного и решительного вождя[567]. Сам Гитлер постоянно подчеркивал «молниеносность своих действий»[568]. Гинденбург приветствовал в телеграмме рейхсканцлеру его «решительные действия», Бломберг подчеркнул в приказе по войскам «солдатскую решительность»[569]Гитлера и поблагодарил его на заседании рейхскабинета 3 июля за «решительные и мужественные действия»[570]. Не только Геббельс восхищался в своем выступлении по радио 10 июля «молниеносностью» акции[571], но и сам Гитлер в речи в рейхстаге 13 июля 1934 г. говорил о необходимости действовать «молниеносно»[572]. С другой стороны, он все же признал, что в прошедшие месяцы «постоянно медлил принимать последнее решение»[573]. И действительно: стереотипные заверения в «молниеносном» реагировании и «решительных действиях» должны были всего лишь скрыть тот факт, что Гитлер месяцами медлил и был неспособен принять решение в конфликте между СА Рема и рейхсвером. Гитлер стал на точку зрения, что «надо дать делу созреть»[574], или что надо «дать вещам выкипеть»[575], хотя конфликт уже опасно разрастался. То, что он наконец все же начал действовать, было связано не с его собственной «решительностью», а скорее с тем фактом, что другие, особенно Гиммлер и Геринг, поставили его перед совершившимся фактом и с помощью сфальсифицированных сообщений о предполагаемых планах СА по путчу заставили действовать. Гизевиус пишет в своей биографии Гитлера: «…чтобы колеблющийся фюрер, как уже часто бывало, в последний момент не передумал, они грубо толкают его в авантюру. <…> Они [Гиммлер и Геринг. — Р. Ц.] забрасывают его такой массой фальшивок, что он вообще не может ничего проверить и вынужден спасаться бегством вперед: недолго думая, они запускают бунтующие формирования берлинских и мюнхенских СА выдвигаться для путча против священной персоны фюрера»[576]. Мазер пишет: Гитлер «медлил, ждал, откладывал реализацию своих намерений буквально до последнего часа и до самих действий неясно представлялсебе самые существенные детали, когда события уже нельзя было остановить»[577].