Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 338 – Райнер Цительманн

Таким образом, Гитлер восхищался Сталиным прежде всего за его революционную последовательность в устранении старых элит. Сам он не обладал такой последовательностью, чем, как мы видели, он, в частности, и объяснял свой провал. Восхищение Гитлера по адресу Сталина отнюдь не было просто выражением уважения, которое он испытывал к нему лично, его отношение к Сталину отражает его принципиально амбивалетное отношение к марксизму/коммунизму, которое всегда характеризовалось страхом и восхищением одновременно. Гитлер испытывал восхищение прежде всего революционной последовательностью Сталина, но именно эта последовательность, масштабы которой были больше, чем у его собственной, одновременно внушала ему страх, заставляла его воспринимать большевизм как единственного серьезного противника.

Следует отметить еще один важный вывод из этой главы: Гитлер, безусловно, был, и это бесспорно, фанатичным ненавистником евреев, и использовал он антисемитизм и в чисто тактических, и в пропагандистских целях. В тезис о «еврейском большевизме», шаблонно повторявшийся немецкой пропагандой, сам Гитлер больше не верил, что не мешало ему и далее использовать это нелепое утверждение в пропагандистских целях. Принципиально было бы задать вопрос, в какой степени и до каких пор Гитлер верил в тезис о марксизме как инструменте еврейства и в какой степени он использовал его только потому, что он служил его пропагандистскому принципу, разработанному в «Майн кампф»: «Вообще, искусствовсех по-настоящему великих вождей народов состоит во все времена прежде всего в том, чтобы не распылять внимание народа, а всегда концентрировать его на одном-единственном противнике. Чем более последовательным будет это проявление воли народа к борьбе, тем сильнее будет магнетическая притягательность движения и тем сильнее будет сила удара. Гениальность великого руководителя включает в себя то, что он всегда умеет представить даже располагающихся далеко друг от друга противников [в данном случае: капитализм и марксизм. — Р. Ц.] всегда как принадлежащих только к одной категории [т. е. как инструменты еврейства в борьбе за мировое господство. — Р. Ц.], потому что распознание различных врагов слабоватыми и неуверенными в себе характерами слишком легко приводит к возникновению сомнений в собственных правах»[1832]. В своей программной речи 27 февраля 1925 г. Гитлер также заявил, что было бы «психологически неверно ставить перед собой несколько боевых задач» и что было бы правильно «избирать себе только одного врага», чтобы всем было видно: он один виноват». И этим врагом, по мнению Гитлера, были евреи[1833].

По этой причине является вполне логичным, что Гитлер продолжал говорить о «еврейском большевизме», хотя сам он давно уже не разделял это воззрение. В то время, как сам Гитлер был вполне способен рассматривать вещи дифференцированно, он не считал массы способными к этому: «В этом вопросе, — так Гитлер излагал свой главный пропагандистский принцип в «Майн кампф», — не так много дифференцировок, а только различие на позитив или негатив, любовь или ненависть, справедливость или несправедливость, правду или ложь, но никогда на половину такую и на половину этакую или на некие частичности и т. п.»[1834]. Отсюда становится понятным, почему в своих публичных высказываниях Гитлер редко выражал свое истинное отношение к социал-демократам и коммунистам. Однако что касается вопроса о революционном самопонимании Гитлера и его самоопределении в политическом спектре, то этот аспект имеет решающее значение, как и, наоборот, тот факт, что он оценивал итальянский фашизм и реакционный режим Франко в Испании гораздо более отрицательно, чем можно было бы предположить, исходя из его публичных заверений в дружбе.