Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 161 – Райнер Цительманн

Поэтому не было никоим образом проявлением человеколюбия, когда Гитлер в конце 1936 г. распорядился о более мягком применении государственной полицией «закона о вероломстве» или летом 1939 г. предложил резко сократить полицию порядка для устранения нехватки рабочей силы[1030]. Гитлер был скорее настроен скептически в отношении стремления слишком быстро поставить на место трудного процесса перевоспитания внешнее принуждение, потому что считал меры внешнего принуждения в долгосрочном плане менее эффективными, чем подлежащие достижению результаты перманентного процесса индоктринации. Эта позиция нашла свое выражение и когда непосредственно перед началом войны соответствующие министры ввели ордера к продуктовым карточкам: Гитлер «неистовствует по поводу карточек. Он хочет отменить их как можно скорее и прежде всего озлоблен тем, что все делается опять с помощью полицейской дубинки и угрозы штрафов, вместо того чтобы апеллировать к чувству чести»[1031].

Требуемый Гитлером процесс перевоспитания должен был охватывать людей в течение всей их жизни. Перед генералами и офицерами он развернул 26 мая 1944 г. картину тотального охвата: «Ведь уже в детском саду маленький ребенок так воспитывается. Позднее он попадает в юнгфольк, там его продолжают воспитывать. Из юнгфолька он попадает в Гитлерюгенд, и его и там так воспитывают Из Гитлерюгенд он приходит на предприятия и опять так воспитывается, и среди подмастерьев повсюду одинаковое воспитание. Часть этой молодежи позднее, в 18 лет, приходит в партию: опять то же самое воспитание. Часть попадает в СА — то же воспитание — или в СС: опять то же воспитание. Потом он приходит на Трудовую повинность:продолжение этого воспитания. Потом они попадают на воинскую службу, где это воспитание должно так же продолжаться, и когда молодые мужчины через два года уходят с воинской службы, они сразу же попадают в политическое движение: продолжение этого воспитания. Пока мужчина действительно не станет стариком — единое воспитание с детства и дальше. Поверьте мне, такое народное тело, которое так образовывают и создают, его больше нельзя разрушить, с таким 1918 год не устроить»[1032].

Здесь обнаруживается важный мотив, объясняющий, почему Гитлер придавал такое большое значение созданию народной общности. Шок поражения 1918 г. привел его к выводу, что только социальная народная общность, независимо от происхождения, профессии или сословия, гарантирует стабильную способность выстоять в тяжелых военных ситуациях. В Первую мировую войну буржуазия, по мнению Гитлера, предала народную общность, поскольку не подчинила свои эгоистические классовые интересы общим интересам нации и выступала против всех справедливых социальных интересов рабочего класса. Такое больше не должно произойти, чтобы никогда больше не повторился 1918 год. Поэтому следует создать эгалитарную народную общность, в которой будут учтены и социальные интересы рабочего.

С другой стороны, мировая война дала Гитлеру и его поколению и образ «народной общности». «Идеи 1914 года», опыт общности и равенства в окопе следовало не только по мнению Гитлера, но и по воле большой части германского населения реализовать и в мирное время. Этот опыт создавал для Гитлера подходящую связующую точку в пропаганде его идеи «народной общности». В августе 1920 г. на собрании Союза германских участников войны он заявил: «Нам нужна национальная солидарность, и мы не должны рассчитывать на международную солидарность. Мы должны научиться понимать друг друга. В поле тебя тоже не спрашивали о твоих взглядах. В нас должно быть народное сознание»[1033]. В заключительной речи на III имперском партсъезде в 1927 г. он вновь провел аналогию с фронтовым опытом: «В Германии было место, где не было никакого классового раскола Это были роты впереди. Там не знали ни буржуазного взвода, ни пролетарского взвода, там была только рота, и все»[1034].