Онлайн книга «Семь жизней Джинберри»
|
Ох черт… я так задумался, что прошелся серо-серозным швом по трем слоям манекенной кишки. На вторую ночь без сна мозг начинает сбоить даже у меня. Распуская нитку, я повторяю в уме, что серозный слой обрабатывается серо-серозным швом, мышечный – псерозно-мышечным, а слизистый обычно не прошивается. – Ну выглядит вполне крепко, – раздается знакомый голос у меня за спиной. Ругнувшись себе под нос, я опускаю пинцет и оборачиваюсь. – Если сядешь, не разойдется! – как ни в чем не бывало продолжает доктор Хант, хмыкая себе в седую щетку усов. – Док, я… – Рэйни, скажи, мне стоит записать тебя к лору? Или вверить тебя в попечение медсестрам, пока их старшая в отпуске? У них там матриархат, знаешь ли. Судна мыть будешь только так. – Док, я… – Рэйни, вали домой и раньше понедельника не вздумай тут появляться! Знаешь, что это? – Доктор Хант вытаскивает из халата связку ключей и трясет ими перед моим носом. – Это ключи от всех подсобных помещений больницы. Я лично запер твою комнатушку. Подчеркиваю, лично! Хотя есть дела более привлекательные для заведующего отделением хирургии, знаешь ли… – Док, я… – Рэйни! Или ты сейчас же уберешься отсюда, или я вызываю охрану. Кстати, доктор Литл тебя искал, между прочим, но не дождался и уехал домой. К чему бы это… – Доктор Хант поправляет очки, делая вид, что ни о чем не догадывается. Но проницательный блеск серых глаз выдает его. Не сдержавшись, я подскакиваю и со всей силы бью кулаком о стол: она опять звонила своему психотерапевту! – Позаботься о ближних, Рэйни, – с невозмутимым спокойствием произносит доктор Хант. – Они тоже болеют. И им тоже нужна наша помощь. О, доктор, не беспокойтесь. Об этой ближней я сейчас так позабочусь, что она напрочь забудет номер своего доктора Литла! Гнев буквально ломает мне черепную коробку, пока я несусь по коридорам больницы в раздевалку интернов. Я даже не помню, попрощался ли с доктором Хантом. Уверен только, что мне в спину светила его уставшая довольная улыбка. Он наверняка очень счастлив, что обнаружил мои рычаги давления. Я даже не переодеваюсь. Только хватаю косуху и ключи от мотоцикла и хлопаю дверцей шкафчика так, будто это он стал причиной моей ярости. Тем лучше. Пусть ее часть останется на куске металла, чем я потом сяду за убийство. Моему скрэмблеру[19]тоже достается. Я выжимаю из него максимум, пока несусь по опустевшим ночным улицам Лондона. Бедняга ревет, как конь под всадником Апокалипсиса. Хотя почему как?! Я ведь и еду учинять этот Апокалипсис! В Фицровии мне приходится сбавить обороты, потому что часть местной богемы еще прохлаждается в барах. Ох, прошу прощения, питает свои чакры вдохновением… шляясь поперек улиц и мешая мне проехать! Как и следовало ожидать, в квартирке над художественной мастерской горит свет. Сверяюсь с часами, чтобы моя аргументация звучала еще более веско: без четверти три. Люди, которые ходят на нормальную работу, а не курят бамбук перед только что намалеванным треугольником с яйцом по центру, должны спать, а не договариваться с психотерапевтом! Своим ключом я отпираю входную дверь и едва не сношу ее с петель, влетая в коридор. Свет горит везде, а Адам Левин голосит так громко, что, будь это нормальный район, под окном уже давно сигналили бы копы. Я дышу, как астматик, пробежавший марафон, ища глазами источник своего гнева, и нахожу: он восседает в моей старой рубахе на кухонном островке, свесив длинные худые ножки, и уплетает мороженое прямо из банки. |