Книга Семь жизней Джинберри, страница 86 – Кэсси Крауз

Лотти! Никого. Ни о чем. Не спрашивай!

Если я права, и что-то пойдет не так, то это моя последняя просьба к тебе. И я искренне надеюсь, что ты в точности ее исполнишь.

Однажды вы все поймете. Просто нужно немного подождать.

Люблю тебя, моя храбрая подруга!

А теперь прощай.

Обещаю покоиться с миром.

Твоя Элси

Я сделала все в точности, как она мне велела. В тот полдень мой рассудок в последний раз был по-настоящему ясен. Озеро Серпентайн и звенящая колющая тишина над водой – триггеры моего ПТСР. Они появились именно тогда.

Я смотрела вслед особе в красных сапогах и желто-зеленом шарфе, и в моих ушах звучали ее единственные, лишенные какого-либо смысла, слова: «имбирь вас не спасет».

Она уносила под мышкой кожаную папку с красным цветком.

И я знала, что в ней было.

Ночь с четверга на пятницу – классическое затишье перед бурей, если говорить о наплыве пациентов. Но не в случае с погодой. Дождь и ветер долбятся в окна лаборатории больницы Святого Томаса практически круглые сутки.

Официально моя смена закончилась вчера, но я не считаю нужным считаться с такими формальностями. В больнице работа найдется всегда, особенно когда ты интерн на побегушках у всякого, кто уже обзавелся «Свидетельством об опыте». К тому же не хотел бы я приехать утром с лицом, отбитым подушкой, и выяснить, что в час ночи доставили пациента с дюжиной гвоздей в голове, которого команда хирургов оперировала на протяжении восьми часов. Без тебя.

Гораздо проще переночевать в ординаторской на койке за холодильником. Ни один привлекательный случай мимо тебя не проскочит: все абсцессы, опухоли и разрывы селезенки будут разложены перед тобой, как хорошенькая комбинация в покере.

Я разминаю затекшую спину и снова вооружаюсь нитью, чтобы закончить ушивать манекену стенки кишки серо-серозным швом. Работа врача прекрасна, если твоя нервная система состоит из титана, а многочасовые операции приносят почти нелегальное чувство кайфа. И, если дома тебя никто не ждет, эта работа тоже хороша.

Мне было восемнадцать, а маме – сорок, когда она приняла решение начать с чистого листа. Я стал студентом-медиком лондонского университета Святого Георгия, она снова вышла замуж и родила еще одного сына.

Сейчас, в двадцать пять, я хирург-интерн, который через два месяца получит «Свидетельство об опыте» и сможет продолжить дальнейшую специализацию, уже избавившись от добавки «интерн». Я стану настоящим врачом.

Изучение фундаментальных наук, клиническая работа, симпозиумы, коллоквиумы, стажировки и бакалаврская научная работа сделали все, чтобы Майки каждый раз искренне удивлялся, услышав, что я его старший брат.

И важно отметить, что медицина стала моей новой семьей еще до смерти Элси. Я не потому предпочел кровь, скальпель и больничный коридор, что хотел забыть, как ее не спасли другие врачи. Как они отмахнулись тогда от окровавленного тела, как даже не попытались ее откачать! Нет. Неправда. Не поэтому.

Просто в обстановке постоянного напряжения я чувствую себя более уместно, чем в детской с Майки. У него есть любящие мама и папа. Они научат его всему, что нужно. Зачем ему неродной брат от другого мужчины и зачем маме напоминание о другом муже?

Хотя Элси была очень добросовестна в своем восхвалении семейных ценностей и преемственности поколений. Она была личным контролером моего времени. Следила, чтобы я не перерабатывал и наведывался домой не меньше двух раз в неделю. Если бы не она, я бы обзавелся персональной комнатой в подвальном помещении больницы Святого Томаса гораздо раньше.