Книга Семь жизней Джинберри, страница 76 – Кэсси Крауз

А зачем? Тьма накроет меня даже при свете.

«Росс не придет», – думаю я сквозь подступающий глубокий сон, когда стук в дверь возвращает меня в действительность.

Он ждет меня на пороге в чистой клетчатой рубахе и драных джинсах. В руках у него – плед и две бутылки вина. Я уже хочу выступить на тему скорости, с которой он собирался, но предстающий моему взору вид отнимает язык.

Небо горит пожаром! Языки облачного пламени переходят от желтого к оранжевому, становясь красно-розовым. Необъятный и чистый купол над нашими головами учащает пульс.

– Я должна успеть сфотографировать закат! – кричу я, хватая в коридоре фотоаппарат. – Давай скорее, Росс!

Мы, точно убегающие от наказания дети, несемся по улочкам Джинберри, а нам вслед озираются уже знакомые мне лица. Вивальди, пес Мэгги Уилкинз, в какой-то момент присоединяется к нашей гонке, но приятель-сеттер отвлекает его свеженькой костью.

Мы успеваем. И момент, когда огненный шар черпает краем полыхающую полоску горизонта, остается в памяти фотоаппарата, отданного мне дядей Вэйлона.

Росс расстилает плед прямо на краю обрыва, и мы устраиваемся на нем каждый со своей бутылкой вина. Темно-зеленое стекло преломляет свет, и жидкость внутри становится темно-гранатовой. Мы пьем прямо из горла, глоток за глотком наслаждаясь вином и головокружительным видом. Сухая трава вокруг нас пылает огнем, как и все пространство вокруг. Даже кожа приобретает теплый персиковый оттенок.

– Теперь достаточно светло, – говорю я, делая очередной глоток терпкого напитка.

Росс не понимает, о чем я, а я не объясняю.

– Лучше тебе? – спрашивает Росс.

Его щеки покрылись румянцем, разгоряченные вином, а в темных глазах появился блеск. Я выгляжу точно так же: чувствую, как пылает кожа, а в голове клубится хмельной туман.

– Это ненадолго.

Полбутылки спустя цвета начинают меркнуть, а на смену им приходит сумрак. Он, словно рассерженный дворник, расхаживает по небосклону, сметая с него краски, учиненные закатом. За холмом прочищают горлышки ночные птицы, а рой цикад настраивает свои смычки, чтобы сотрясти своим стрекотом уставшую за день землю.

Джинберри – место настолько красивое и неиспорченное, что я впервые сомневаюсь, а так ли нужна ему известность? Ведь тогда исчезнут тишина и умиротворение, имбирные лакомства Мэгги утратят свою изысканность и станут простым источником дохода. По узким улочкам будут сновать чужие люди, а в мой коттедж, когда я уеду, заселят чужака…

Совсем скоро ко мне приедут мой брат Декстер, Лотти, Бруно, Рэндал и Вэйлон. Два мира сольются в один единый. Насколько бы счастливее все мы были здесь, если бы их приехало не пятеро, а шестеро. Вместе с Элси.

Мысли зайцами скачут в моей голове, и я даже не замечаю, как снова начинаю плакать. Росс придвигается ближе и накидывает плед мне на плечо.

– Бекки, расскажи мне. А если не мне, то вон той алой полоске, которая осталась прямо над горизонтом. Она вот-вот растает и заберет твою боль с собой.

– Больно. Вот здесь, – выжимаю из себя я, прижимая ладонь к левой половинке груди.

– Из-за… твоего парня?

– Нет, – сквозь слезы улыбаюсь я. – Лимит слез на Дерека исчерпан. Дороти назвала мою боль эгоистичной. Но именно это не эгоистичный отросток боли. Это боль из-за отсутствия выхода для боли. Убийца Элси умер вместе с ней. Он поплатился жизнью за отнятую жизнь! Слишком просто… у этой боли нет выхода, потому что мы никогда не узнаем мотив! – Я сама не замечаю, как перехожу на крик, и теперь испуганно хлопаю ресницами.