Книга Семь жизней Джинберри, страница 55 – Кэсси Крауз

Она не притрагивается к мармеладу, только потягивает горячий чай, полулежа на подушках. Ей неудобно, и я вижу, что она утомлена, но слишком вежлива, чтобы прервать лекцию Лукаса. Я придвигаюсь ближе и подставляю Софи свое плечо, а она благодарно опускает на него рыжую головку.

– Софи, я тут подумала, – начинаю я, когда Лукас замолкает. – Простого фотоотчета о ярмарке недостаточно, чтобы о Джинберри узнали за его пределами. Что, если мы будем работать вместе? Ты и я? Ты будешь писать, а я – снабжать твои истории фотографиями?

– Бекки, ты с ума сошла? Я же погублю твои потрясающие снимки своим набором букв! – Софи так поражена, что отрывается от моего плеча и широко распахивает свои влажные зеленые глаза.

– Твои письма мне в Лондон не были простым набором букв! – не унимаюсь я. – Они убедили меня приехать в Джинберри! Мы расширим их, увеличим их число и дополним яркими картинками, каждый турист, прибывший на вашу ярмарку, увидит эти письма! Твои письма, Софи! Даже если Джинберри не выиграет, – продолжаю я, на что Софи протестующе морщит свой острый веснушчатый носик, – память о нем останется повсюду. Память, увековеченная тобой. Так что, ты со мной?

– Бекки… – вздыхает Софи, – у меня не высшее образование, а злокачественное. Неужели этого достаточно?

Я бездумно моргаю, не зная, как реагировать и что сказать. А губы Софи начинают дрожать, брови приходят в движение, глаза закрываются. Мы с Лукасом растерянно переглядываемся, когда Софи внезапно разражается звонким заразительным смехом. Ее худенькие плечи трясутся, голова утыкается мне в плечо.

– Не высшее, а злокачественное! – хохочет она. – Да что вы знаете об остроумии!

Против воли я фыркаю и подхватываю ее смех. Лукас держится из последних сил, но, когда Софи громко икает, сдается и он.

– Сделаем это, Бекки! Посмотрим, что еще я способна выкинуть!

От наблюдателя

Больше не было нужды в библиотеке, это правда. Лукас неплохо читал по лицам и знал: часть старушек Джинберри считали, что ему не мешало бы найти себе жену, а мужчины, с которыми он ездил на рыбалку, были уверены, что нашли бы более толковое применение деньгам от продажи сценариев, чем покупка книг.

Но он и так продал большую часть коллекционных изданий, когда заболела Софи. И продал бы еще, если бы врач не сказал, что кроме времени и обезболивающих пластырей ей уже ничего не нужно. Софи любила книги. Его племянник любил книги. Значит, книжные шкафы будут стоять полными до тех пор, пока будут необходимы этим двоим.

Проводив Софи и Бекки по домам, Лукас вернулся в свой пустой белоснежный дворец, убавил в нем свет, выключил камин и поправил на диване подушки. Собрал записи Софи и убрал в ящик стола. Он хотел погасить лампу, но рука зависла в воздухе, когда взгляд зацепился за характеристики книг, которые девочки составили к книгам:

«Гарри Поттер» – «Маленькие женщины» – «Десять негритят» – «Портрет Дориана Грея».

«Отвага» – «Любовь» – «Лето» – «Жертва», – вышло у Софи. Лукас печально улыбнулся, и морщинки собрались в уголках его глаз.

«Сказка» – «Взросление» – «Преступление» – «Двуличие», – написала Бекки. Лукас перечитал. Потом снова выдвинул ящик и достал из него большую фотографию в деревянной рамке. На ней шестеро детей штурмовали большую перевернутую лодку на берегу Ла-Манша.