Книга Семь жизней Джинберри, страница 119 – Кэсси Крауз

То была прекрасная ночь для жизни, счастья и любви.

Джинберри – удивительное место. Песчинка во Вселенной, точка, отсутствующая на доброй половине карт. Но он был и остается домом для многих поколений южан. Был и остается домом для тех, кто его покидает. Становится пристанищем для тех, кому больше нет места на остальной земле.

Джинберри надежно хранит доверенные ему секреты. И горой стоит за каждого, кто при рождении был отмечен имбирной меткой.

До самого конца.

К смерти двадцатидвухлетней девушки невозможно подготовиться. Ее невозможно принять.

Сверстники до последнего отрицают саму возможность смерти на рассвете жизни, когда едва набрана скорость, когда только-только расправлены крылья. А старики просто надеются уйти раньше, чтобы не стоять над могилой той, кто младше их в четыре раза.

Софи ушла тихо-тихо, едва над Ла-Маншем забрезжил рассвет. Было ли ей больно? Ей было больно на протяжении последних нескольких лет. Быть может, в самое последнее мгновение боль оставила ее в покое… страшный зверь, довольный своей работой, упаковал чемодан и навсегда оставил сраженное им ослабевшее тело. И тогда… Софи просто перестала дышать.

Я плохо помню последние два дня, когда шла подготовка к похоронам. Еще недавно бурлящий красками и жизнью Джинберри обернулся в черную траурную вуаль. Дороти и Сьюзен закрылись вдвоем в своей скорби по лучшей подруге. Вэйлон и Росс, выросшие вместе с Софи и девушками, с парализованными горем лицами привезли из Плимута гроб.

Я не была им нужна. И я это прекрасно понимала. Но моя душа тоже рвалась на части. Рвалась не только из-за Софи. Вэй. Это была его вторая потеря. Он ушел в себя так глубоко, что обесцветились даже глаза. Живое изваяние практически окаменело.

Я знала Софи меньше месяца, но этого короткого времени ей хватило, чтобы моя жизнь с головы снова встала на ноги, чтобы я успокоилась и излечилась от Дерека. Она, как и Элси, была падающей звездой, ослепительной, прекрасной, исполняющей мечты. Стремительно пронеслась через весь небосвод яркой вспышкой и канула в небытие.

Весь Джинберри собирается на похороны Софи. Все в черном. У каждого в петличке или у ворота платья – цветок имбиря, их символ. Мягкое, нежное солнышко ластится в желтеющей траве и провожает траурную процессию. Я чувствую себя лишней, но не могу не проводить Софи в ее последний путь.

Гроб несут Гарри Томас, Росс, Лукас и Вэйлон. Снова. Эта ноша ложится на его плечи с пугающей частотой. Мать Софи идет под руку со Сьюзен, у которой от слез распухло и покраснело лицо. Свою тугую косу с черной лентой она использует вместо платка. Дороти плетется чуть ли не в самом конце процессии с совершенно сухими глазами и каким-то отрешенным взглядом. На белом щекастом лице алеют только искусанные губы.

Мэгги Уилкинз в черном твидовом костюме и шляпке с черной вуалью поддерживает под руку старуху Клайв в не по размеру огромном платье, что сидит на ней колоколом. За ними ковыляют Вивальди с черным бантом и Рокки. Это животные. Собака и кот. Но боли в них не меньше, чем в людях. Они все понимают. Берта Томас в черной атласной косынке идет рядом со мной. У нее на руках – обещанный Софи щенок в моем ошейнике, завернутый в темное одеяло.

Я смотрю на весь этот скорбящий мирок и понимаю, что это и есть настоящая боль. Все остальное можно исправить.