Книга Семь жизней Джинберри, страница 104 – Кэсси Крауз

Я целую его горячую макушку и прикрываю глаза, стараясь больше не плакать. А потом встаю и собираю вещи. Его, Лотти и Рэна. Когда застегиваю молнию последней сумки, порог спальни переступает Вэйлон.

– Мне нужно отвезти их. Я единственный, кто не пил.

– Это все снова из-за меня, Вэй, – всхлипываю я. – У Лотти почти год не было приступов, но стоило ей приехать, как…

– Ну что ты говоришь такое, Бекки! – шепчет Вэй, приближаясь ко мне и прижимая к себе. – Ты здесь ни при чем, родная. – Я прикрываю глаза, и он целует меня в лоб так медленно и нежно, что на несколько секунд я забываю о случившемся. – Не хочу уезжать от тебя. Не сейчас, когда…

Не успевает закончить, как с первого этажа уже доносится требовательный крик Рэндала.

Вэйлон гораздо ловчее выгоняет на дорогу «Вольво», чем мой брат втискивался в ней на импровизированную парковку. Крепко обняв меня и проведя пальцами по своим сухим глазам, Декстер молча садится вперед. Бруно ныряет назад, и Рэн готовится усадить к нему Лотти, как та вдруг вырывается из его рук и торопится ко мне.

Все еще трясущимися от пережитого приступа ручками она обхватывает мою шею. Я крепко-крепко обнимаю свою любимую подругу, думая, что та ищет во мне утешения, но ей оно не нужно. Ее губы быстро находят мое ухо и начинают шептать:

– Бекки, послушай меня, это не вода. Триггером стала не вода. Здесь живет женщина, которая знает, что случилось той ночью на мосту. У нее есть доказательства.

От наблюдателя

Несмотря на теплые деньки с мягкими лучами света, закаты воровали солнце все раньше, вечера становились свежее, Ла-Манш – беспокойнее. Сентябрь крепчал, вытесняя своим холодным дыханием воспоминания о лете. И хотя Сьюзен продолжала нырять с пирса по утрам, перед сном она неизменно заваривала крепкий чай с имбирем и розмарином.

Работы у Бекки, как у фотографа, становилось все больше. Подготовка к ярмарке была в самом разгаре, миллион больших и маленьких дел с головой поглотили жителей деревни. Джинберри буквально превратился в поселение на колесах. Сколоченные торговые лотки ютились в сараях и внутренних двориках, на тихих улочках и центральной площади под навесом. Дети вечно носились, перемазанные красками и с кисточками наперевес. Мэгги Уилкинз совершала регулярные набеги на канцелярские лавки Плимута, скупая бумагу, тушь и карандаши.

– Чем больше куплю я, тем меньше достанется остальным деревням! – решительно заявляла она, пока Бекки методично снимала весь процесс изготовления этикеток для баночек джема и варенья. – Кто не успел, тот опоздал, ха-ха! – С трогательным злорадством она запрокидывала свою седую кучерявую головку и воинственно трясла кисточкой или карандашом.

Руки Берты Томас практически без остановки замешивали тесто и экспериментировали с начинками для сладких пирогов, а голова без устали выдумывала новые варианты приготовления рыбы. Задний двор ее ресторана превратился в хмельной цех, где Гарри Томас, покорный супруг, снимал пробу и разливал по стеклянным бутылкам готовые яблочный и грушевый сидр, имбирное пиво и ягодную настойку. Стоит ли говорить, какое количество дегустаторов ежедневно обивало порог их дома.

Дядя Лукас отбирал путеводители по графству Девон и планировал представить на своем прилавке брошюру о Джинберри, которую вовсю готовила Бекки.