Книга Семь жизней Джинберри, страница 102 – Кэсси Крауз

– А какая ты, Бекки?

– Но при чем тут… – начинаю было спорить, но пасую перед его пристальным взором. – Я коротышка, не достаю даже до твоего плеча. – Вздыхаю. – У меня ноги короткие. И я совершенно точно не блондинка. Абсолютная противоположность.

Пока я говорю, мягкая счастливая улыбка все шире и шире растягивает губы Вэйлона. Не перебивая, он ставит меня себе на ноги и с приятной силой сжимает талию.

– Все очень просто, Бекки, – шепчет Вэй, заправляя темную волнистую прядку мне за ухо. – В моей жизни может быть только одна маленькая сногсшибательная брюнетка.

Мое сердце пропускает удар. Вэй подталкивает меня к себе на грудь, и я вдыхаю знакомый аромат его кожи, кажущийся теперь таким возбуждающим. Руки исследуют его тело через ткань футболки и поднимаются к могучим лопаткам вдоль позвоночника.

Эти прикосновения распаляют во мне настоящую жажду, и я даже не замечаю, как начинаю тихонько урчать.

– Боже, какие же у тебя мускулы, Вэй… ты такой большой…

Вэйлон ласково усмехается, и его теплое дыхание овевает мои губы. Он подается ближе, удерживая мой взгляд, и шепчет:

– Длины твоих ног, Бекки, более чем достаточно, чтобы обхватить меня, когда я уложу тебя в постель…

Мне приходится вцепиться в его футболку, чтобы не упасть, потому что следом губы Вэйлона обрушиваются на мои. И это самый сокрушительный поцелуй в моей жизни. Вэй языком раздвигает мои губы и проталкивается внутрь. Стон рвется из горла, и я не сдерживаю его. Руки ныряют Вэйлону под футболку и касаются идеально твердой горячей кожи. Я веду по спине ноготками, и Вэй согласно стонет мне в губы, наполняя наш поцелуй еще большим безумием. Он балансирует на грани контроля, и я тоже. Вэй раздвигает коленом мои ноги и отрывает от земли. Я льну к нему всем телом и даже не успеваю осознать, как начинаю двигать бедрами. Вэй отрывается от моих губ и, хватая ртом воздух, притягивает меня вплотную к своему паху.

– Бекки, мы должны отсюда уйти, я больше не могу…

Пронзительный женский крик на клочки разрывает спокойствие джинберрийского дня.

– Лотти! – вскрикиваем мы одновременно, даже не успев прийти в себя.

Пару мгновений ошалело глядим друга на друга, возвращаясь в реальность, а после срываемся с места и несемся обратно вверх по холму. Я чуть не сбиваю с ног Берту Томас, которая возвращается с пляжа с большим банным полотенцем, перекинутым через плечо.

– Осторожно, у меня в корзине стеклянные банки! – взвизгивает Мэгги Уилкинз, а Вивальди разражается низким раскатистым лаем, когда Вэй подрезает их на повороте.

– Городские выродки! – сплевывает старуха Клайв нам вслед, и кот Рокки согласно мяукает ей в унисон.

Лотти уже не кричит, когда мы добираемся до вершины. Она, вся бордовая, заходится неистовым оглушительным плачем, бьется и рвется из крепко держащих ее рук Рэндала. Так рыдают новорожденные, испытывающие свой главный страх: голод.

– Малыш, все хорошо, ты со мной, ты не в Лондоне. Элси умерла уже давно, – бормочет он, удерживая ее трясущуюся голову у своего сердца. – Ты уже это пережила. Возвращайся, пожалуйста, возвращайся ко мне.

Но Лотти не возвращается. Она кричит так, что стая чаек срывается со скал к воде. Она бьется в припадке ПТСР, заново переживая нашу общую трагедию. Сейчас она там, на мосту Ватерлоо. Она видит, как такси вместе с Элси врезается в ограждение и как ее тело выбрасывают в Темзу.