Книга Песни вещих птиц, страница 95 – Валерия Скритуцкая

– Смотрите! Она это сделала!

Сёстры вертели работу, ощупывали, любовались, не находя изъянов.

– Но оно совсем другое, – произнесла Надя недоверчиво. – Доля и Недоля ведь наказали…

– Исправить кружево, – закончила Марьяна. Возгласы сестёр разбудили её, и она пришла в спальню, чтобы упасть на кровать и сладко потянуться. – Этот узел – его основа, а не изъян, просто нужно было переделать узор.

– Столько чёрного… – протянула Надя, – и белый. Почему чёрный и белый?

– Выйдет солнце – появятся другие цвета, – сонно пробормотала Марьяна.

– Знаешь, Марьян, – вдохновенно произнесла Янина, нависнув над сестрой, – ты всегда была последним человеком, когоя назвала бы дерзкой. Ошибалась, очень ошибалась.

Агафья наотрез отказалась нести работу Доле и Недоле, поэтому вручила кружево мужу и, не желая слушать отговорок, отправила к рукодельницам. Сама же целый день до звона в ушах причитала, что переиначивать человеческими руками прекрасную работу Доли – немыслимо.

Антип вернулся под вечер и торжественно, выпятив грудь, объявил:

– Сердце Доли спокойно. Кружево исправлено, как она того и хотела. Доля и Недоля долго любовались, хвалили, что необычно и очень красиво.

Агафья вмиг замолчала и насупилась, расстроенная, что отказалась сама идти к мастерицам и пропустила все похвалы. А сёстры так обрадовались, что полночи не могли уснуть – всё вспоминали детство, дом, школу, обсуждали парней и девчонок из такого далёкого, но уже чуть ближе, мира.

Лёжа в темноте, Надя слышала, как легко скрипнула дверь, как подкрались к кровати осторожные шаги. Холодные ступни коснулись её ноги, она замычала и повернулась на другой бок, притворяясь, что спит. Марьяна выходила из дому каждую ночь. Что она там делала, в темноте? Расскажет, если спросить?

Сама Надя не могла спать: мысли об утерянном заклинании доводили её до горячки. Стоило ей забыться, и строки крутились в голове, мучили, никак не складываясь. Скоро они с сёстрами приготовят отвар, разложат цветы и камни. Останется только заклинание, а его нет. Ждать ли помощи вещих птиц, если оно уже было под носом да пропало куда-то? Она потеряла его.

Марьяна уже крепко спала, и можно было незаметно выбраться из-под одеяла. Хрустальная роса сияла на изумрудных листьях, и от этой красоты хотелось встать на самые носочки, подпрыгивать и кружиться. В который раз Надя подивилась тому, что мир тьмы и смерти настолько красив. Почему, спустившись на самую глубину, находишь столько цветов, хотя ожидаешь лишь темноту?

В том и суть, наверное, чтобы спуститься да рассмотреть.

Ноги сами привели к ручью Забвения. Глаза против воли искали среди ветвей один силуэт. Надя убеждала себя, что не было никакого Мира, что ей всё почудилось, а пришла она вспоминать заклинание – но о заклинании совсем не думалось. Лучше уж идти назад. Когда она уже шагала прочь, её окликнул знакомый голос:

– Снова за водой пришла?

– Ага, – ответила Надя машинально.

– А кувшин где? – прищурился Мир. – Или меня искала?

Она вспыхнула.

– Я… Пытаюсь кое-что вспомнить…

– У ручья Забвения.

– Я пойду, – Надя вдруг захотела поскорее к сёстрам, греть ноги и пить чай.

Берилловый лист сорвался с ветки, динь! – стукнулся о землю. В этом каменном царстве, среди застывших хрустальных капель и ручья, который тёк будто в замедленной съёмке, живой, земной, в джинсах и потрёпанной футболке Мир казался лишним, нелепым. Особенно с колчаном, полным стрел, за спиной и луком в руке. Теперь Надя не сомневалась: на такой бредовый образ способно только её воображение.