Книга Усы за двенадцатью замками, страница 50 – Анна Ильина, Александр Железняк, Настя Фокина, и др.

Как вы смешно застыли! Нальёте мне поскорее? Я обычно не такой разговорчивый – это, наверное, от лекарств. Но рома вы не жалейте! Спящему лишняя капля точно не повредит. А я продолжу… Только говорить про офицеров я не хочу: я от войны устал. – Наверное, поэтому здесь сижу?–На моëм веку это уже вторая. А век короткий – мне нет еще тридцати.

Слава богу, есть у меня в запасе одна история, с войной и офицерами никоим боком не связанная. Мне её рассказала одна старушка. – Нет, не бабушка. Чья-то – может, но, к сожалению, не моя. У моей были чёрные крылья и вдовий, вечно печальный взгляд. А эта, первая старушка, лучилась светом. Так ярко, будто бы добралась до солнца и кусочек этого солнца своей улыбкой отвоевала. Хотя летать она не умела – жила простым человеком. Так часто бывает: у одного есть крылья,но нету счастья, а у другого нет ничего – но счастье с рожденья есть.

Старушку звали Варвара. Она была в нашем доме кем-то вроде кормилицы. Любимым её занятием было водить нас по вечерам смотреть на ойкума́нских стрекоз… – Что говорите?.. Нет. Усов у тех стрекоз не было. Но не волнуйтесь! Скоро, уже очень скоро я доберусь до предмета вашего интереса.

У пруда – где и водились те безусые стрекозы – возле еловой рощи, прятался домик. И жил в том домике один пожилой господин. Это тогда мне казалось, что пожилой. А на деле, было ему не больше, чем сорок лет… – Нет. Усов у господина не было тоже. По крайней мере, их не было в те года, когда мне доводилось глядеть каждый вечер на его задумчивое лицо.

Господин этот с нами толком не разговаривал. Только подходил раз за разом, приводя за собой полчища насекомых. Говорят, есть на свете люди, чья кровь намного слаще, словно в ней развели нектар. Но отчего она слаще – никто не знает. Может от приторных свойств души? Как раз таким был этот мужчина. Его облепляли голодные комары… – Нет. У этих созданий тоже не было никаких усов. – А вслед за комарами летели стрекозы, так любимые нашей Варварой.

Она кричала:

– Вот он идёт – Георгий – предводитель стрекоз! – И тут же наливала из термоса ему чай.

Такой приём Георгию, верно, нравился. Хмурость ненадолго перерастала в скомканную улыбку – вернее сказать, беззлобный оскал. Лицо его было сложным: жизнь отшельника наложила на тонкие аристократические черты отпечаток угрюмой грубости. Притом запомнить эти черты было практически невозможно. Лицу как будто не доставало той особенной изюминки или изъяна, какие бы сделали его узнаваемым и живым. Вот у меня, например, кривоватый нос – эта горбинка всем мгновенно запоминается. А у вас – чудесного цвета глаза. Георгий же был подобных даров лишен. Стоило ему отойти на три шага подальше, как лицо его немедленно забывалось.

Я подолгу глядел в спину этому загадочному господину. Глядел, как он шёл по поляне в ореоле из трепещущих крыльев. Глядел до тех пор, пока он, отряхнувшись, не скрывался за дверью своего небольшого домика. Я не знал, что так привлекало меня в этой сгорбленной спине, в этом мгновенно забытом лице. Но понял однажды, что грудь мне чешет нестерпимое любопытство и решил его немедленно утолить.

Я спросил:

– Что стало с этим мужчиной?Отчего, Варвара, он живёт на опушке ойкума́нского леса, так далеко от городишек и деревень? И отчего же встретить его можно лишь на пруду, в окружении насекомых?