Книга Лана из Змейгорода, страница 98 – Оксана Токарева

Лана присела рядом, попыталась обнять. Яромир горестно отстранился. Потом подскочил, опрокидывая стол и круша на своем пути все. Первое потрясение прошло, сменившись гневом.

— Да кто они такие? Да как они смеют так со мной поступать? Говорят о Правде, а сами хуже Кощеевых слуг. Плетут за спиной интриги! Весь город настропаляют! Словно ядовитые гады, прячущиеся в траве. Все тайно обтяпали, всем в головы залезли.

Лана и сама понимала, что старейшины обошлись с ним не просто несправедливо, но низко, найдя время, чтобы указать дерзкому ящеру, за которым не стоял могущественный, крепкий клан, его место, а заодно свершить свою мелочную месть. Будто боялись, что, отдав булаву любимцу войска, потеряют власть и богатство, на которое Яромир если и претендовал, то лишь для того, чтобы собрать войско, способное дойти до Ледяных островов или построить корабль до острова Буяна.

Вместе с тем, в отличие от опьяненного гневом возлюбленного, Лана понимала, почему старейшины, а следом за ними и весь город выбрали основательного и уравновешенного Бронислава. Проживший на свете на несколько сотен лет дольше Яромира ящер действительно болел за родной край, но решения обдумывали взвешивал, как это прежде делал и Велибор. И со старейшинами умел ладить.

Вслух Лана ничего такого говорить не собиралась. Видела, что милому и так тошно. Зачем дополнительно посыпать солью свежие раны, уподобляясь Кощеевым слугам. Булава воеводы, которой его поманили, чтобы насмеяться, язвила его хуже любого ледяного копья, распаляя гнев.

— Ненавижу их всех! Змейгород сожгу, а эту погань, которая в совете всем распоряжается, в Навь загоню, где ей самое место! — в бессильном гневе потрясал кулаками ящер, и Лана молила о том, чтобы его никто не услышал. — Разве я когда-нибудь о чем-то у них просил? — опустившись на лавку, вопрошал он, не требуя ответа. — Разве хоть раз уклонился от боя? Разве в походах не думал о благе Змейгорода? Разве в последней битве себя хоть немного жалел? И что я за все свои раны и подвиги получил, кроме упреков? Смутьяном и пустозвоном меня сочли! А я ведь только просил отправить войско на Ледяные острова. Хотел Велибора из плена, как обещал Дождираде с Даждьросой, освободить! Уж лучше бы я с Горынычем на Сорочьих горах остался!

— А как же я? — впервые посмела обратить на себя внимание Лана. — Если бы ты не вернулся, кто бы меня от Кощея защитил?

— И в самом деле, в этом городе трусов заступиться за тебя было некому, — словно впервые после возвращения домой вспомнив о ее существовании, согласился Яромир. — Медведко один бы не сдюжил. Впрочем, и он теперь будет под началом Бронислава ходить. И близнецы тоже. Все меня предали, ничего у меня больше в этом городе не осталось. И как твоему отцу, Ланушка, в глаза смотреть, я теперь не знаю. Да и своих родителей в Чертогах предков встретить стыдно.

Лана на эти горькие слова не знала, что и сказать. Свадебный пир они уже подготовили, поезд почти собрали. Сестры накануне прислали весть о том, что к Празднику последнего снопа обязательно успеют. Хорошо, что Лана им не рассказала о том, что ее жениха прочат в воеводы. И как после всего произошедшего свадьбу играть, она не представляла. Она уже понимала, что из ящеров Змейгорода к смутьяну и мятежнику, так и не принесшему присягу, на пир никто не придет. И в свадебный поезд не сядет.