Книга Под знаменем Сокола, страница 8 – Оксана Токарева

Гридни поминали Велеса, прося у скотьего бога защиты, а Войнег, ругая про себя девчоночье упрямство и свою уступчивость, через каждые двадцать шагов сменял передовых, сам постоянно слезая с коня и проверяя путь. Занятый своим делом, заунывную песнь метели он не разбирал, потому, когда неуемный ромей подъехал к нему и сказал, что де слышит, будто кто-то на помощь зовет, Войнег только сердито отмахнулся: прислышалось.

— Это тебя Морана кличет, в полынью заманивает! — пояснил он, предостерегая чужеземца (какой-никакой, а все-таки гость). — Скажи спасибо, что она тебя человечьим голосом морочит, на иных, бывает, собакой лает или вовсе медведем ревет!

Анастасий только отмахнулся. Уповавший на своего всемогущего Бога, в козни Мораны он не очень верил. Сорвав с головы шапку, чтобы лучше слышать, он пустил коня рысцой, обгоняя отряд. Войнег в досаде последовал за ним.

«Чтоб ты провалился, дубина заморская!» — в сердцах подумал сотник и тут же взял свои слова назад, ибо Анастасий, несмотря на все его странности, относился к тем людям, которым Войнег просто не мог желать зла. Ну, скажите, какой еще лекарь мог среди ночи, в самую что ни на есть лютую непогоду, бежать на другой конец города ради больного или увечного, сирого или убогого, не надеясь получить за лечение даже мизерной платы? Какой еще полез бы в горло к маленькому Веллу, запоздалому первенцу боярина Урхо, оттягивать тлетворные, удушающие пелены, зная, что хворь в любой момент может перескочить на него? Тогда ведь даже старая потвора Тару побоялась подойти.

Сзади послышался дробный стук копыт гнедого иноходца. Вырвавшихся вперед всадников нагоняла княжна. Гридни, кто как мог, поспевали за ней.

— Что случилось? — с тревогой глянула на сотника Всеслава.

— Да ромею твоему, госпожа, голоса тут все мерещатся! — в сердцах начал Войнег.

Однако в этот момент его слух, хотя и слегка ослабевший с годами, но все же привыкший различать в шуме битвы сигнал тревоги или призыв наступать, уловил сквозь вой ветра человеческий крик. Кричал ребенок,и кричал совсем неподалеку.

Перешедшие в галоп кони шибко разлетелись по снегу и потому, когда впереди замаячило черное недреманное око полыньи, вершники едва не вылетели из седел в попытке их остановить.

— Стоять! Мать вашу! — заорал на гридней Войнег, чувствуя, как опасно колеблется и зловеще трещит под лошадиными копытами лед.

На расстоянии примерно двадцати шагов, плохо различимый в снежном мороке, но от этого не ставший менее реальным, в самом сердце полыньи отчаянно бился мальчишка лет десяти-двенадцати. В безуспешных попытках выбраться он судорожно хватался за острые, точно осколки привозного стекла, края, но тонкий лед, не выдержав даже такого ничтожного веса, обламывался, погружая неудачливого пловца с головой под воду, с каждой новой попыткой отнимая силы и тем самым лишая его каких бы то ни было шансов.

— Вот бедолага, — участливо пробасил Сорока. — Видать, Велесу новый прислужник потребовался. Скорей бы уж! Сердце кровью обливается на него смотреть!

Войнег хоть и прицыкнул на кликушу безмозглого, а и сам видел, что помочь ничем нельзя. Лед вокруг был еще слишком тонкий, никак не подлезешь. Но что делает безумец ромей? Скинул плащ с сапогами и, распластавшись лягушкой, ползет к полынье. Нешто не видит, что лед вокруг весь пошел трещинами!