Книга Под знаменем Сокола, страница 61 – Оксана Токарева

Ратьша нервно сглотнул. Похоже, его тоже пробрало. Любимец судьбы, сам он еще не получил ни единой раны. Впрочем, впечатления об увиденном он высказал в обычной пренебрежительной манере:

— А ты уверен, что не рассыплешься при первом же ударе? — нагло разглядывая Хельги, поинтересовался он. — Выглядишь, словно усмарь тебя из свиных хвостов сшил да соломой набил.

— Не трать слов попусту, княжич! Этот островок в прилив заливает водой, а место в лодке всего одно! — невозмутимо отозвался русс, намекая на северный обычай испрашивать суда богов без свидетелей, верша единоборство на одном из безлюдных каменистых островов. — Или, может быть, ты медлишь потому, что испугался?

Вместо ответа Ратьша гневно сверкнул глазами и внезапно прыгнул вперед, прочертив мечом в воздухе красивую ослепительную молнию. Менее искусного противника этот выпад мог сразить наповал. Хельги же спокойно отодвинулся в сторону, поправив на груди нательный крест, и вновь встал в оборону.

— Если кто и покинет этот остров, — делая новый выпад, пообещал Ратьша, — то это будешь явно не ты.

— Смотря как покинуть, — парировал русс.

Они сшиблись и принялись ожесточенно и молчаливо рубиться, отвечая выпадом на выпад и ударом на удар, не давая друг другу пощады и не надеясь на нее. Они не слышали воодушевленного рева толпы, не видели лиц, озаренных ужасом и восторгом, ненавистью и надеждой, словно в самом деле находились на полузатопленном острове в последний миг мира, когда по небу уже несется сумрачной тенью гигантский волк Фенрир, предвестник Рагнарека, и трубят ангелы Апокалипсиса.

Действительно, ставки в этом поединке были слишком высоки. Здесь, на утоптанном до каменной твердости снегу, на мерзлой земле решалась не только участь Неждана-гридня, но вершились судьбы народов. Пытаясь переиграть тот прежний поединок, противники, словно вещие летописцы, за неимением бересты или пергамента, писали остриями мечей прямо на своде предвечернего неба саму историю, и бессмертные Боги читали их письмена. Время застыло над полем, ипесок часов вечности сверкающим звездным инеем выпал на рога небесной лосихи. А за пределом узорчатых щитов в бешеной воронке крутились года и века, когда день похож на другой, а поколение сменяет иное в неостановимом круге жизни. Нынче круг разомкнулся, и куда дальше потечет время: повернет ли оно вспять или двинется вперед, решалось здесь и сейчас.

Недаром кусал бледные губы князь Ждамир, и хмурил тяжелые брови, поводя могучими плечами, грозный Святослав, и вытирали испарину со лбов то русские воеводы, то корьдненские бояре попеременно. И рядовичи, прежде меча в руках не державшие, то выпрямляли согбенные спины, предвкушая большой поход и гордую воинскую участь, то снова никли, придавленные извечной тяжестью боярского гнета.

А единоборцы кружились по полю, точно в ритуальном танце. Неистовый Мстиславич, прекрасный и жуткий, как снежный буран, в пепельном ореоле летящих по ветру роскошных волос, и упорный русс, похожий на закаленный клинок, прошедший жестокое горнило борьбы, боли и ненависти. И Ратьшина клокочущая ярость выплескивалась на небеса черными снеговыми тучами, и киноварью вечерней зари горела правда Лютобора, омытая его кровью.

Хотя Неждан пропустил тот памятный поединок, о котором в земле вятичей толковали все лето и осень, он представлял его себе так отчетливо, будто воочию видел, ибо слишком хорошо знал, на что способны Дедославский княжич и Хельги Хельгисон. Товарищи тогда сказывали, что не успели толком разобрать, с какой стороны русский воевода подобрался, какой прием применил, а лучший боец княжества вятичей уже оказался простертым на земле. Неждан охотно им верил. Сколько раз он сам пытался копировать знаменитую повадку побратима, бесконечно отрабатывая и закрепляя то, что удавалось углядеть и перенять. И лишь затем, чтобы в новой дружеской сшибке потерпеть очередное поражение, и это притом, что никто другой ни в родной земле, ни за морем не мог его одолеть.