Книга Под знаменем Сокола, страница 175 – Оксана Токарева

— Туда ему и дорога! — жестко проговорил, на родном языке Инвар. — Дай Бог, и все их собачье племя скоро туда же отправят! Интересно только, кого там эти поганые на нашу голову изберут?

— Кого бы не избрали, — равнодушно отозвался Неждан, — нашим разницы никакой. Войско каганата в поход в любом случае вести не ему.

Действительно, вот уже сотню лет после того, как хазарские владыки, отвергнув Слово истины, принесенное в их землю просветителем славян Константином-философом, обратились к вере Иудиной, реальной властью в стране обладали лишь потомки узурпатора Булана, придумавшие для себя титул царя или бека. Что до кагана, по-прежнему избиравшегося из древнего рода Ашина, то он сделался фактически пленником в своем собственном дворце.

Конечно, носивший громкий титул «Тени Бога на земле» и считавшийся средоточием сакральной силы, оберегавшей весь хазарский народ, каган, дабы эту силу не истратить, и прежде почти не покидал своих покоев. Невидимый для взоров солнца, не ступавший ногами по земле, он лишь отдавал приказы, которые надлежало беспрекословно исполнять. Владетельные тарханы и сам бек и сейчас, входя в покои кагана, опускались на колени и не решались поднять глаз. Вот только если случалось какое-то бедствие или заканчивался срок, который каган сам называл в день вступления на престол, то приходил палач с шелковым шнуром в руке и приводил в исполнение приговор.

Вероятно, потому влиятельные тарханы Азария и Иегуда бен Моисей из рода Ашина, так же, как и их предки, не стремились менять реальное влияние в стране на призрачное величие, подыскивая на роль сакральной Тени родственников победнее. Так, к примеру, покойный каган прежде пас у берегов Итиля небольшое стадо, его предшественник торговална рынке лепешками собственной выпечки.

— Нынешний, наверно, окажется рыбаком, — пошутил Инвар, намекая на ремесло гостеприимного хозяина походного очага.

Старик только покачал головой, разглядывая свои изрезанные сетями, искореженные работой, опухшие от соли и воды руки.

— Бедной родни у беев из рода Ашина уже не осталось, — проговорил он серьезно. — Сын Иегуды бен Моисея — последний в роду. Существует, правда, пророчество о кагане, который грядет с Полуночи, но никто не знает, как его толковать.

В тот вечер Неждан долго сидел на речном берегу, то терзая родимое пятно на правом плече, то обнимая за шею ручного волка. О чем устами безвестного труженика хотела поведать судьба? Зачем дорога вела Незнамова сына в проклятый хазарский град? В последние дни он не раз к этим вопросам возвращался, мучительно пытаясь найти ответ. Ну что же, завтрашний день, день последний, если все ему не объяснит, то все решит, избавив разом и от вопросов, и от ответов. В конце концов, пути Господни неисповедимы, а звенья цепи человеческой жизни задолго до его рождения выкованы небесным кузнецом.

С первыми лучами солнца, словно выплеснувшими на стены хазарского Града потоки жертвенной крови — его крови, которую он без сожаления готов сегодня пролить, — Неждан был на ногах. Он долго плескался в реке, пытаясь священной водой и усердной молитвой очистить тело и душу от скверны, наверняка приставшей к нему в течение его не совсем уж праведной жизни. Впечатанный в плечо волк сердито щерился на Кума, недоумевавшего, за что его посадили на цепь и почему хозяин отправился купаться без него. Неждан еще раз провел рукой по плечу. Может, все-таки свести пятно, а то не так поймут. Впрочем, рубаху он снимать не собирается, а когда отдадут в руки палача, вряд ли кому приспичит разбираться. Обсохнув и одевшись, он ласково потрепал на прощание волка. Тойво и Инвар не дадут ему пропасть, но сумеет ли серый брат понять и принять то, с чем и человеческий мозг согласиться не в силах.